Дорогие друзья, даю начало ещё одной рубрике — сны. Я долго думала, куда это отнести. В посты как-то не лезет. Пусть будет в рассказах. Всё равно беллетристика по формату. Сны занимают в моих произведениях немаловажное место. Много образов, готовых пеcен и стихотворений беру оттуда. Чего только стоит сцена со Мраком в кабинете у Физрука в книге «Город Чаек», или сцена «Зубы с Лимоном» из новой книги «Железная рука». Вижу я всё это. Прямо в деталях, с обстановкой, персонажами, словами и т.д. Можно сказать, другая жизнь. Вполне себе полноценная. В общем, первый сон.
Он бодро обогнал меня на пижонском мини-купере. По-моему, купер был винно — бордового цвета. Тоже абсолютно пижонского. Я не могу сказать, что сразу узнала бы его сейчас – он выглядел слегка по-другому, и чувствовалось, что здесь он намного моложе. Но я как-то потусторонним нюхом определила: «Это мой папа! Я же здесь для того, чтобы встретиться с ним!». И поднажала на газ. Он мельком глянул на меня, чему-то улыбнулся: я не поняла, то ли узнал, то ли просто задумался, и тоже поднажал, сильнее меня. Я на своём скромненьком авто невесть какой марки устремилась за ним.
Здание, к которому мы с моей коробчонкой скромно подкрались вслед за залихватским купером оказалось набольшим кирпичным особнячком в английском стиле. Папа исчез за его дверью. «Он всё-таки не заметил меня», — решила я. В любом случае, было очевидно, что он не планировал меня дожидаться. Я пошла следом.
Внутри было много коридоров, полок с книгами, диванов, кресел, фуршетных столиков со всякой вкусной всячиной… И очень много незнакомых мне людей. Они были рафинированно, словно из бутика, одеты, говорили о каких-то светских вещах с оттенком интеллектуальности, но конкретного смысла я уловить не могла, как ни пыталась. А в целом всё происходящее напоминало скорее какое-то антикафе — лабиринт, чем частный дом. Папу я в нём быстро потеряла. Мне показалось, я видела его пару раз. Он, всем своим видом транслировал довольство, улыбаясь и явно наслаждаясь этим местом и своим положением в нём. Он пил кофе, ел красивую еду с красивых подносов и беседовал с разными людьми. Иногда это были группки молодёжи, иногда солидные мужчины, иногда моложавые пожилые пары. Пару раз мне показалось, рядом с ним была мама. Я пыталась окликнуть, приблизиться, но каждый раз родители не обращали внимания и вновь и вновь ускользали от меня. Папа не хотел со мной встречаться.
Я было совсем потерялась в этом мире. И подумала, что если уж с папой мне не побыть, нужно хоть как следует оглядеться. И мне удалось найти выход из этого лабиринта. Но не туда, откуда я пришла, а в несколько иное место. Там царил полумрак, тона были красноватыми и приглушёнными, словно на закате. Солнца в этом месте не было, но розоватое небо равномерно освещало всё драматическим вечерним светом, оставляя кое-где иссиня-чёрные сумеречные зоны. Одной из таких зон была низина. Вы могли бы, гуляя, идти от особняка, который на деле оказался входом в этот мир, в любую сторону. Красивые дорожки, сквер, ухоженная зелень… Но вы не смогла бы пройти мимо спуска туда. Там, ярусами сползая вниз, всё глубже и глубже на сотни метров, тонули в сумраке ряды пятиэтажек, похожих на старые обветшалые хрущёвки. Было не убрано, то тут, то там темнели группки помойных контейнеров. Ещё ниже, в глубине, к этим пятиэтажкам липли кривые и косые маленькие домишки – явно самодельные, собранные из чего попало. И – да – там тоже были люди. Как графитовые тощие тени, они иногда мелькали в этом сумраке, который был похож на темнеющие воды глубокого озера. Меня с одной стороны очень тянуло туда, но сознанием я отчётливо понимала, что мне туда не надо. У меня и до этого были возможности спуститься в то место, и я даже спускалась… Я не могу отметить подробности, но смутно помню, что там не найти ничего, кроме мрака и слоняющихся бормочущих что-то себе под нос теней, как в царстве Аида… Но меня всё равно тянуло туда – таинственностью и неизведанностью. Вообще, честно говоря, мрак тянет меня больше, чем свет, кроме одной определённой ситуации… Но её почти никогда не случается. На этот раз мой взгляд вернулся наверх. Я обернулась в другую сторону. Там были горы. Очень красивые в розовом свете неба, они возвышались с противоположной стороны этого мира. Казалось бы обычные живописные, зовущие вершины – снежно – белые с закатным оттенком вверху, тенистые внизу… Но что-то с этими горами было не так. Там, на самой вершине самой величественной из них что-то было. Кто-то был. В таких местах бывают странные искажения перспективы. Я его увидела, этого человека. Увидела его лицо.
Поищите иллюстрации Энгельберта Зейбертца к «Фаусту». Нет, нет, не подумайте, что это была проекция моего сознания, этакая картинка, увиденная наяву и помещённая в сон. Фауста я прочитала намного позже, и намного позже сопоставила схожесть. Но лицо было такое же, как у Зейбертцева Мефистофеля. Отличались лишь детали: вместо шляпы с пером там была обычная современная модельная мужская стрижка. Вряд ли это был вымышленный персонаж Гёте, просто так я восприняла образ: таким был смысл фигуры, которую я увидела на той горе.
Впрочем, как только увидела, сразу поняла – человеком он не является. Лицо отталкивало своим выражением. Не то, чтобы злое, но и не доброе, с нечеловеческой, пугающей мимикой. Маска брезгливости и насмешки. Как бывает так, что все черты по-отдельности вроде нормальные и без изъянов, но общее впечатление – хочется бежать подальше не оглядываясь? В общем, Мефистофель. Он был там не один. Но его окружение я лишь чувствовала, ощущала в виде смутных теней, похожих на те, что внизу, но не таких – куда более опасных. И он говорил со мной. О том, что настало время жатвы. Что теперь, наконец, он соберёт все души. И что скрыться не сможет никто, и нет там внизу тех, кто спасётся. Мне стало страшно. И только в этот момент я вспомнила о тех, для кого пришла сюда. Страшно мне стало за них.
Потом гора отдалилась, я лишь какое-то время видела насмешливое довольное лицо того существа в человеческом обличии. А потом с вершины поползли вниз чёрные языки. Они были непрозрачными и тяжёлыми – со стороны казалось, что течёт дым, словно вулканического происхождения, но чувствовала я, что это скорее смола, горячая вязкая жидкость, от которой нужно бежать. Я понимала, что к ней нельзя прикасаться, нельзя даже находиться рядом, потому что она несёт неизбежную мучительную смерть. И вместе с тем я понимала, что скоро она поглотит здесь всё. И что спрятаться от неё будет невозможно. Я побежала к особняку: «Ведь я знаю, где выход!» Я помнила маленький закуток где-то в углу этого антикафе и лесенку вниз, ту самую лесенку, по которой можно было попасть к двери обратно в нормальный солнечный зелёный мир.
Я забежала в особняк и стала искать папу, искать родителей, но нигде не могла их найти… Уже не могла. Было поздно. Они уже слишком интегрировались в эту искусственную сытую рафинированную реальность. Ушли слишком далеко в этом лабиринте. Я безуспешно пихалась к другим людям в попытке их расшевелить, предупредить, спросить о тех, кого потеряла… Но тщетно. Меня не замечали, не слышали, не видели. Было такое ощущение, что здесь я призрак. А выход был так близко! Я даже уже видела, куда идти. Буквально пара поворотов – и свобода! Я хорошо помню то ощущение безысходности, беспомощности… Даже страха уже не было. Было лишь понимание, что до Конца Света я, скорее всего, не успею их найти. И пусть я им в этом мире не нужна, не это важно, а то, что я не успею их спасти. Разве что сейчас выйду одна. Розовый свет превращался в алый, всё ближе и ближе была темнота сползающих с гор смолянистых языков, они уже почти затянули весь периметр и стремительно приближались к этому ненормальному мирку, где на краю гибели пировали и весело болтали его гости. До того, чтобы полностью сожрать и его, смерти оставалось лишь несколько минут. Конец Света… Конец божественного света в мире и в его обитателях, во всём сущем. Жатва… Всеобщее испепеление людей, похожих на мотыльков. Или мотыльков, похожих на людей. Я видела, как они умничают, прихорашиваются, чванствуют. И да, вокруг меня они были живы. Но вместе с тем, они все были уже мертвы. И я приняла решение: выходить самой. «Прости, пап. Не судьба. Наверное, не встретимся. Может, в следующей жизни. Если не врут». И я повернулась и пошла по той маленькой лесенке в ту маленькую дверцу. Туда, где когда-то был припаркован твой, папа, пижонистый мини-купер. Последнее, что напомнило мне о тебе. Где-то там, вероятно, ещё был, ещё существовал ты. Но с этого момента тебя уже не было. Ты умер, и я тебя уже никогда на этом свете не увижу. С того момента, как я ступила в проход, выйти оттуда не осталось шансов ни у кого. А впереди светило солнце и размахивали зелёными ветвями на ветру деревья. А потом меня выкинуло из сна в здешнее реальное утро. Испытывала ли я, проснувшись, чувство вины? Нет. Такого не было. Мотыльки сами сделали свой выбор, а я искренне пыталась. Я испытывала лишь тоску, тоску по так и не обретённым и уже навсегда потерянным близким. И горечь. Спасти, по большому счёту, вы никого не сможете. Даже зная, откуда исходит опасность. Даже зная, как она выглядит. Даже зная, где выход. Никого не сможете спасти, кроме себя. Понимание того, что ничего не изменить. Ни до кого не достучаться, если они слушают, но не хотят слышать. Смотрят, но не хотят видеть. Абсолютный синдром Кассандры. В этом и вся загвоздка. Но в этом и спасение. Для тех, кто всё-таки захочет и проявит волю к этому спасению. И где-то с неведомой горы в очень, очень близкой реальности уже ползут сюда языки смолянистого тяжёлого дыма. Осталось совсем чуть-чуть.
https://karassyseagull.wordpress.com/ 