Туристы. Записки «местного».

Туристы в Сочи отличаются от приезжих. Спросите чем? Отвечу.
Приезжие знают, что им тут жить и выживать. Не все, конечно, а именно те, которые приехали жить и выживать. Их нужно отличать от тех, кто приехал сюда кичиться положением и разбрасываться деньгами, скупая уже пару лет как невыгодную дорогую недвижимость. Но про них и сказ другой. Так вот, приезжие стараются вступать в контакт, поддерживать и уважать друг друга. Потому, что понимают – многое может случиться, и никогда не знаешь, кто, как и в какой ситуации может тебе пригодиться, помочь. Туристы ведут себя так, словно они здесь одни. Не все, конечно. Но в глаза бросаются именно такие.

— Мы везём вам свои деньги, говорят туристы, унижая продавца в магазине так, словно он не такой же человек на подработке, а какой-то грязный необразованный батрак. Это при том, что из всех жителей Сочи деньги туристов интересуют разве что армян и отельеров (тоже в основном армян). Сочи, и его район – Адлер давно уже офисный центр  и транспортный хаб. «Стрижкой» туристов  кроме исторически сложившейся нации и нескольких сот представителей капиталов других диаспор никто не занимается. Гастарбайтеры-строители, менеджеры, синие воротнички — рабочие, работники аэропортов – вокзалов – складов — ритейла – вот профессиональная основа населения. И им летние месяцы с обилием привлекающих к себе внимание, хамящих, кричащих, пьяных, и, кстати, порой абсолютно маргинальных туристов скорее мешают, чем чем-то помогают. Только что продукты в магазинах исчезают или дорожают, на пляжах и улицах становится грязнее, а на работу добираться становится сложнее и противнее.

Туристы, как я уже говорила, бывают разные. Тихие и интеллигентные спокойно себе сидят по отелям и гостевым домам, путешествуют, загорают на пляжах, вступают в контакт мило и редко, как правило, по поводу обращения за помощью. А мы и помогаем когда можем с радостью. Но видно, увы, других. Мы уже даже придумали такую игру, где пытаемся их различать. Вот эти, шумные и самовлюблённые —  машинные туристы с Ростова. Эти, нервные и агрессивные, – на поезде с Урала приехали. Вот эта тётка «понты на максималках» с поднятым носом – она из Сибири. А эти, опухшие и отёкшие, вообще, похоже, с кубанского посёлка. Вон, мидий собирают, чтобы закусить. Так и сказали:

— Ребята, мы вам не мешаем. Сейчас мидий соберём на вечер, и уйдём. Нам белка добирать надо.

— Так как же вы их есть будете, здесь же канализацию льют с депо, каждый день как составы помоют, так и льют, — удивились, уступая часть места на засиженной перекормленными отходами мидиями буне^* мы.

— Да мы знаем! – откликнулись тощий мужчина с фингалом и полная если не толстая коротко стриженная то ли женщина, то ли бабушка с сильно видавшим виды лицом, — Тут везде по берегу помойку льют тоннами, но белок-то надо добирать! Жалко, воды сегодня много.

— Так вон целое море её, воды-то! — откликнулась я.

— Да вы не понимаете! Тут приливы! – неожиданно спокойно и грамотно ответила женщина, — Воды много, в это время со сбором мидий не разгонишься.

— Ничего себе, — удивились мы ещё больше. Не только парадоксально интеллигентному тону беседы, но и содержанию. В интернете-то пишут, что приливов в Чёрном море не бывает. А тут обратили внимание – и вправду сегодня буна глубже сантиметров на двадцать. А волны, вроде, нет, воду не гонит. Спросить, почему в такую пору мидий собирать становится сложнее, мы не решились, чтобы избежать эрудиционного «зашквара^**». Чего вроде такого: ныряй да рви. Но не решились. Так и пробыли на буне мирно все вместе, пока мы не замёрзли, а они не сменили «полянку». Вот такие они, алкоголики-отдыхающие, бывают. Как говорится, «не верь глазам своим».

Или вот ещё такой случай был. Диаметрально противоположный. Когда франтоватые вроде визави, а контакт «не складывается». Поехали мы как-то в местный «Светофор». Если кто не знает, это магазин низких цен, который есть почти в каждом городе. И когда предпочитающие отовариваться в дискаунтерах люди в другой город приезжают, они сразу по привычке туда и едут. Ну и мы ездим каждую неделю, нам деньги не лишние.

Так вот, поехали мы в «Светофор», накупили там всякого. С особым пристрастием выбирали конфеты. Сейчас ведь редкость, чтобы найти что-то бюджетное и хорошее, а кондитерка вообще в последнее время дешёвая поисчезала. Стоим на кассе. Народу много, минут тридцать стоим, и тут в этом сарае выключается свет. Ну, думаем, попали!

Дело в том, что отключения света по вылету трансформатора на подстанциях в Адлере – не редкость. Двадцать первый век на дворе, запчасти китайские или списанные, надолго не хватает, сами понимаете. И зимой это был настоящий бич. Свет «на районе» если вырубается, то ни в магазинах – а у нас район дискаунтеров, ни в палатках ничего не купишь даже за наличные. Кассы не работают, банкоматы не работают, вай-фай не работает, кондиционеры и насосы для подачи горячей воды в домах не работают, ничего не работает. А тянуться это может и полдня и день до следующего утра. И в холодных домах так сидели, бывало, зимой без света ночами, но не суть. В этот раз свет включили быстро, но за это время уже пол-очереди болтало, обсуждая, кто сколько готов по жаре тут с полными корзинками торчать.

— Ну вот, слава богу, не зима, быстро дали! – сказала дедушке рядом я. Он вздохнул облегчённо и кивнул.

— Как это женщина вам не стыдно! Ну что вы такое говорите! – вдруг громким тоном перекрыла шум кондиционеров крупная дама лет шестидесяти с грузным квадратным лицом в ярком макияже, зафинишированном губами цвета густой фуксии. Одета она была в нарядное платье с пайетками и «ну совсем не летние» туфли на массивном каблуке. Глядя на туфли я даже посочувствовала – по таким буеракам, как вокруг оптушек, только в кроссовках ходить можно. А она — в полной амуниции.

— А что я не так сказала? — Наивно и, как позже выяснилось, опрометчиво спросила я, — Зимой, бывало, до конца дня отключали. А тут мы только 20 минут постояли.

Это было ошибкой. Оправдывает меня пожалуй то, что я уже отвыкла: местный народ в Адлере в целом приветлив. Почему – я уже объясняла. И, видимо, расслабилась за прошедшие годы.

— Да я сколько уже здесь живу! – проиерехонила дама уже на весь зал, оттирая дедушку — Сроду такого не было! Как вам не стыдно! Как вы вообще можете такое врать… Нет, ну посмотрите все на неё, кто она вообще такая…», — ну и далее и далее с манипуляцией стыдом и общественным мнением.

— Женщина, хватит токсить и манипулировать, — завелась я, — Я говорю то, что я знаю и видела, я тоже здесь живу и зимой мы несколько раз уходили без покупок. Если вы знаете что-то другое, то это не значит, что я вру. И вообще, я вас не помню. Было же такое с отключениями? – обратилась я к женщине-кассиру, которая циклически пыталась пробить кому-то йогурт, а он не всё пробивался и не пробивался. И теперь мы все ждали администратора, чтобы обратно научить эту саботирующую от недостатка питания адову машинку считывать акцизы.

— Было конечно! – продавщица была «своя», мы были сплочены годами бюджетных покупок. А я всё глубже затягивала себя в ядовитый круговорот. И оправдывает меня только то, что действительно отвыкла. Потеряла бдительность.

— Я токсичная?! Это вы – токсичная! – тут женщину снесло совсем, — Я то видела, видела, как вы конфеты покупали! Стыдоба какая! Какая же вы сами токсичная и гадкая!

Я сначала попыталась припомнить, что мы сказали такого, когда покупали конфеты. Да вроде ничего особенного. «Может, эти возьмём, а те выложим?» — сказал муж. «Ну, давай. Они, вроде, подешевле и на вид получше. А то навезут, всё дорогое стало, как в обычном магазине, а жрать невозможно», — ответила я. Конфеты те мы выложили, причём на место, взяли другие, да и всё вроде. Меня начало сносить тоже, но я силой сдержалась.

— Знаете, женщина… Я за вами не следила, слова ваши не подслушивала и сейчас не с вами разговаривала, — ответила я. Ассертивно. Так сейчас принято у массовых психологов называть не агрессивное но жёсткое отстаивание границ. Попробовали бы они сами в Адлере в сезон… Она что-то ещё говорила, но я постаралась не слушать. Потом она наконец-то «пробилась» на соседней кассе и вышла. Дедушка с которого всё начиналось, тоже куда-то растворился, и я подумала что он – её родственник и всё произошло из-за того, что она приревновала. Но нет.

— Какая же бабка склочная токсичная попалась, — ища поддержки у мужа просопела я, когда стало «можно».

— Да не бери в голову, сейчас сезон, демонятина, и не такое встретишь, — поддержал меня он.

И тут сзади в очереди неожиданно взорвался какой-то мужичок:

— Вы ещё, вот вы ещё,  вот ещё вы! Ну ладно она, а вы ещё!

Триггернуло его видать. Бывает.

— Нечего на маленьких наезжать, — тихо сказал муж, — Вы вот попробуйте наезжать на больших. Той тётке бы сказали. А то всё вам страшно. А на маленьких наезжать каждый горазд, они же не страшные.

Мужичок замолчал.

— Да ладно, женщина, всё хорошо. У меня сегодня такая уже третья, а ещё не обед, — тоже неожиданно поддержала меня победившая йогурт продавщица, — Сейчас сезон, понаедут всякие. Только для них весь мир, они, видите ли, деньги нам привезли. Достали. Не обращайте внимания.

И я совсем успокоилась. На этом инцидент бы и завершился. Но мы столкнулись на парковке. Сначала дедушка, который оказался вовсе не родственником вышеозначенной дамы тихо прокрался со своими сумками к своей старенькой машинке. А потом и дама с совсем другим, более моложавым габаритным мужчиной пенсионного возраста, тронулись на выезд на чём-то типа Ниссан Кашкай. Мы глянули на номера.

— Кубанские, — констатировал  муж, — не поймёшь, но живёт она здесь, щас!

И мы пошли в свою машину с номерами ещё хуже — московскими. Тут выезд оказался перегороженным тем самым Ниссаном.

— Что, какие проблемы, — мужчина вышел из Ниссана.

— Да никаких,-  Вышла из машины я, — Просто интересно, откуда вы такие берётесь.

— Да никаких, а что, есть? – Вышел из машины муж с монтировкой. Она всегда на случай поломки чего-либо важного в дороге под сиденьем лежит. Что обычно в дороге приходится «чинить» монтировкой вы, думаю, догадаетесь.

И все чинно сели в машины и чинно разъехались.

— Слушай, но это мы же не местные, — уже в дороге задумалась я. У нас, вон, номера московские, у них кубанские. Может, они конечно номера поменяли…

— Ну, мы хоть из Москвы, но мы уже много лет здесь, — несколько нелогично, на мой взгляд, прокомментировал муж, — А они приехали откуда-то со станиц, накупили домов, приезжают сюда на лето, и считают себя местными. Местный, это не тот, кто здесь дом купил, а кто ведёт себя с людьми по-человечески. А они этого не умеют. Не умеют и не умели никогда. Туристы, одним словом. Потому и не любят их здесь, ни в Сочи ни в Адлере, что они никого – ни себя ни других не уважают. Впрочем, это нынче девяносто процентов людей.

На том и порешили. Вообще, с  так называемым «вы всё врёте»,  манипуляцией такой, случаи попадаются часто. Что за инфекция такая – не знаю. Как и абсолютно неожиданные, и казалось бы, ничем не обоснованные взрывы со стороны абсолютно незнакомых и «нормально выглядящих» людей. Ещё один случай расскажу.

С пляжа нам приходится идти домой через вокзал «Адлер». Больше никак не пробраться. Понимаете, все переходы под автомобильной трассой и железной дорогой «украли» ещё при строительстве. И на полтора километра в каждую сторону в наш огромный район есть только один проход: через здание вокзала, со всеми рамками, досмотрами, «всё из карманов на ленту», «лицом к стене», и так далее. Касается всех: с колясками, матрасами, кругами, бабушками, дедушками, самокатами и т.д. Но это опять отступление, просто чтобы было понятно. И на красивую верхнюю обзорную площадку этого кипящего пассажирами, охранниками – абхазами и такими же таксистами, носителями объявлений «жуильё у моря» и прочими посетителями здания, ведут лифты. Они часто бывают плохо настроены: один раз муж буквально вырывал меня из зубов до времени захлопнувшего свою железную пасть одного из них. Было, честно скажу, страшно. А иногда наоборот: все вошли со своими кругами бабушками и колясками, а лифт стоит и стоит на этой непродыхаемой жаре. И у всех постоянных пользователей есть привычка: вошли, кнопочку «закрыть двери» нажали, и едем себе спокойненько наверх.

Так было и на этот раз. Только в дверь, уже начавшую было закрываться, буквально с разбегу попытался влететь мужчина с полугодовалым ребёнком на руках. Вообще, одинокие мужчины с маленькими детьми всегда вызывают сочувствие: трезвый (вроде), ответственный мужчина, способный заботиться о потомстве, нынче такая редкость… Да и внешне обычно милота. И муж, конечно, сразу начал жать кнопку «открыть двери»: он тоже и детей любит и просто испугался за мужчину, памятуя давешний случай. Я видела, как он её нажимал, честно видела! 

— Раненько, раненько вы кнопочку нажали, — сказал мужчина.

— Мы вас не видели, — сказал ему муж.

То, что получилось далее, я не могу понять, как вышло, до сих пор.

— Да ладно, чё*** вы врёте-то?! – громко воскликнул мужчина.

— Я не вру, — сказал муж, — Мы действительно вас не видели.

— Как же не видели, всё вы видели, вы… — и далее что-то нецензурное уже громко заорал мужчина. Я удивлённо смотрела на него и на ребёнка на руках, и вместо милоты у меня начали назревать когнитивный диссонанс и банальная обида. Что испытывал муж – не знаю. Я решила включиться.

— Во-первых, мы вас действительно не видели. Во-вторых, мы не врём и нам незачем, — выступила я. Мой муж тут же отошёл для «отца ребёнка» на второй план. Он, как будто только этого и ждал, реально попёр на меня матом. Муж вступился, слово за слово, и они бы подрались уже, невзирая на ребёнка, но тут мы приехали на наш второй этаж.

— Пшёл отсюда, а то лопатой зашибу, — сказал «отцу ребёнка» муж. Симпатия к этому моменту уже всякая испарилась, и слово там в конце было другое. Мне очень приятно, что он меня защищает, он во многих иногда опасных передрягах тут меня отстаивал. По форме я ему часто выговариваю, но по-другому они почему-то постоянно не понимают, а по содержанию он постоянно оказывается «правее», чем я, поскольку банально дольше пожил «в народе».

— Ах ты … — ответил «отец», причём вместо троеточия там тоже было что-то неприятное, Сейчас я тебе устрою! А ну ка, пойдём-ка в милицию!

— Пойдём, пойдём! – плотоядно обрадовался муж, сейчас поясню почему. А мне стало совсем «странно», словно я не на «всероссийском международном» курорте и передо мной не мужчина с ребёнком, а сериал какой-нибудь из жизни российской глубинки. Маты на свой счёт с его стороны мне тоже было воспринимать сложно, я скорее удивилась, чем разозлилась или обиделась, и попробовала опять «потренироваться».

— Мужчина, а вы уверены, что оно вам надо? – уже подбоченясь, «по-народному» спросила я, — Вы же понимаете, что это – Сочи. А в Сочи у каждого местного кто-то в милиции, да есть.

Это была сущая правда. И это сработало, что подтвердило теорию о глубинке. Мужчина тут же прекратил орать, и шипя уполз куда-то в вечерний сумрак красивой панорамной площадки. А мы пошли домой, муж – булькая от злости и досады, а я – на мокрых глазках от обломавшейся милоты.

— Козёл, — сказал он.

— Женоненавистник, — сказала я. Было грустно и погано. За себя и за ребёнка, да и за мужчину, если честно. Потом мы поиграли в нашу игру и решили, что он с Урала. Очень для них характерны особые овалы лиц, и сломанные носы и уши. Но про Урал – это не точно.

Вообще, конфликты в этих лифтах – история частая, хоть пользоваться прекращай. К слову, общественные места здесь, в Адлере, все не очень: и грязновато бывает, и что такое правила поведения в них знают в основном сочинцы и жители других мегаполисов (это уже не оговорка, в Сочи постоянно одновременно «тусит» от двух до шести миллионов человек), а контролировать поведение остальных просто некому. Кому бы следовало, заняты другим, более денежным делом.  Поэтому в общественных местах и курят открыто, и пьют, и бычки – бутылки бросают, и средства личной гигиены, да и ходят иногда по-всякому, а если не ходят, то открыто чихают, не прикрываясь и обильно орошая окружающих. Если ты в последнем случае делаешь замечание, то тебе просто мирно улыбаясь, говорят: «спасибо!». Насколько я успела понять, это такой чернозёмный сельский обычай: радоваться когда кто-то громко и открыто чихнул и желать здоровья. И если тебе это не нравится, то тебя таким образом вежливо «воспитывают». Думаю, большинство в итоге победит и это не радует. На этот раз речь, слава богу, шла не о физиологических отправлениях.

Как и в предыдущей истории, мы подошли к лифту и уже начали было входить в открывающуюся дверь, как к нам подошли четверо: мужчина с бородкой лет тридцати пяти, женщина чуть старше, с ними девочка и рослая симпатичная девушка лет двадцати. Семья? Что-то мужа напрягло в этой «семье» и он спросил: «Пойдём?», — и указал на второй лифт поодаль. Я прикинула, что люди приличные, эксцессов быть не должно, и мотнула головой. Опять ошиблась. Мне б вообще, когда он что-то чувствует, поменьше кобениться.

Мы все вошли в лифт, и они начали обсуждать то ли прошедший только что выпивон, то ли ещё какую-то ситуацию.

— Бу бу бу бу, — Говорили взрослые.

— Да я же и говорю!.. — И что-то там далее по тексту возбуждённо гаркнула девушка в тесном закрытом пространстве лифта. Мы переглянулись.

— Бу. Бу бу. Бу бу бу, — Ответили ей взрослые.

— А вот было же там!… – Ещё громче пробасило прекрасное создание так, что эхо отдалось даже в ногах. Мы перестали шептаться, поскольку перестали слышать друг друга из-за звона в ушах.

В ответ на очередное «бу-бу» она подняла децибелы так, что мы подпрыгнули. И я про себя назвала её кобылой.

— Барышня, зачем так на ухо-то орать, — как бы не в серьёз, но раздражённо сказал муж.

— Не нравится, ходите пешком! — гаркнула на него кобыла девушка тем же турбоголосом.

— Это вы, если вам так нравится орать, ходите пешком! – резонно возразил мой спутник жизни.

Тут включилась женщина:

— Это, между прочим, общественное место. Здесь каждый имеет право делать всё, что он хочет. А если вам что-то не нравится, платите деньги, ходите пешком, ездите на такси! – Следуя какой то своей диковинной логике, вступилась она за своего авгура апокалипсиса. Кстати, в том, что как-то так к нам апокалипсис и придёт я уже почти перестала сомневаться. В облике рослой рыжеволосой девицы «кровь с молоком», которая косой пройдётся по этому бренному, уставшему от взаимоуважения миру.

— Женщина, общественное место, оно на то и общественное место, что здесь нужно не нарушать порядок, не употреблять и вообще считаться с тем, что в таких местах есть другие, — Это уже я.

— А вы вообще кто такие?! Порядки они тут устанавливают!

Порядок не орать в ухо ближнему устанавливали не мы, но точно вспомнить из какой это статьи ГПК мы не смогли. Тем временем что-то в подобном роде продолжало нестись с той стороны, которая, похоже, начинала входить в азарт перепалки. Мужчина, кстати, скромно молчал. Девочка тоже.

— И ещё, вы хамите, — Заметила я.

Двери лифта открылись, и мы снова распростёрли свои энергетические крылья по простору платформы. И тут я сказала что-то, что их реально задело:

— Впрочем, вы – туристы, вам можно.

Что тут началось… Женщина начала что-то кричать про уродов, а ответить предметно удалось только девушке, которая снова гаркнула:

— А вам, местным, хамить можно?

Мы снова переглянулись и почти хором ответили:

— А мы вам и не хамили.

Что-то нам вслед ещё кричали, но по вокзалу мы обычно идём быстро, чтобы поменьше вкушать его целебный воздух. Ведь туристы сюда приезжают на море оздоравливаться, правильно? А значит, следуя всё той же диковинной логике, приезжают… больные! Такого смешения разнообразнейших инфекций, как в местах массового скопления туристов не встретишь нигде. Если кто хочет продегустировать буквально всё разнообразие региональных респираторных штаммов — добро пожаловать! Но мы предпочитаем без дегустаций. Хотя, прилетает снаряд частенько, куда деваться.

— А это кто, как ты думаешь? — Спросила я моего гаранта безопасности. Ну, вы поняли, кого.

— А, да кубанцы****. Сытые, красивые: бородки, одежда, всё такое, плюс манеры, — Предположил он. Что это за народность кубанцы (ударение на последний слог), или кубаноиды, и почему с ними бесполезно дискутировать, прочитайте в интернете: они там выделены в отдельный народ. Про общественные места тоже написано в интернете, как и про правила поведения в них, но это – одна из тем, на которые с кубанцами дискутировать так же бесполезно.

Вот такие истории из нашей игры «угадай туриста». Грустной, но позволяющей не впадать в уныние от летнего жития – бытия в «городах – курортах» Краснодарского Края. Эх, не стать нам курортом международного уровня. Никогда. Ну, разве что, в очень далёком будущем. Хотя сам Сочи, нужно сказать, отличается от Адлера (Адлерского района Сочи) в выгодную сторону. Он – более дорогой, в нём меньше частного сектора, и это обуславливает более спокойный контингент и большую чистоту. В Сочи, я вам так скажу, даже бесплатные общественные туалеты есть на берегу. В отличие от Адлера, где туалетов нет или они только платные, и вы думаете, за них платят? Нет, конечно! А зачем?

Но даже в Сочи мы были свидетелями, как в центральном Бургер-Кинге на привокзальной площади двое сильно выпивших пассажиров, только что прибывших (судя по обсуждаемым темам) с линии соприкосновения, захватили весь второй этаж и устроили там индивидуальную распивочную. Благо, тусящие здесь школьники не пугались, а скорее посмеивались над этим шоу с воплями, распитием, валянием на полу, братанием и ссорами и далее по кругу. Да, такая тема тоже имеет место быть, особенно там, где рядом транспортные узлы. Так что не удивляйтесь. Ничему не удивляйтесь из увиденного на наших курортах. И… «Не верь глазам своим!» На эту тему – моя последняя байка.

Было не лето, была зима. Я чем-то занималась на фудкорте адлерского вокзала, кажется, делала селфи – видео для какого-то проекта, как увидела их. Помните, были когда-то такие лосины из ангорки? Годах в 90-х. Да помните, я уверена! Так вот, к лосинам из ангорки в цвет шёл такой же сиреневый беретик из ангорки (это в дождливую-то зиму!) и всё это было одето на очень полную бабушку из серии «внучок мой мало кушает, надо ему ещё кило вареничков сварить». Девушка, сидевшая рядом, похоже была таким… но только не внучком а внучкой. Внучка выглядела инфантильно, и тоже была очень полная для своих «восемнадцати». А что касается внешнего вида – одета она была как с какого-нибудь «урюпинского» или «гуанчжоуского», кому как нравится, рынка. Она сидела рядом с бабушкой за столиком и наворачивала то самое ведро. Но не вареников, а двойную порцию изготовленных местными вокзальными армянами хинкалей на пластиковой подложке.

«Вот же валит-то деревенщина», — подумала я, — «Нет, ну а что? Аэропорт действительно один на весь юг остался: Краснодара нет, Симферополя нет, Ростова нет. Как же им по своим аулам – станицам кроме как из «нерезиновой» черноморской столицы на поезде разъезжаться? Лосины из ангорки… Надо же…»

Отметив этот момент, я занялась было своими делами снова, как услышала что-то, что заставило меня напрячь слух. Бабушка говорила с кем-то по мобильному. Текст был примерно такой:

— А? Да, я расслышала! Мы все дома, что ты нам прислал, посмотрели! Да, да, пару выбрали. Нет, сейчас мы в Сочи. Прилетели, посмотрели, ночь поспали, сейчас обедаем и Ласточкой до Краснодара. Там поедем, посмотрим, что ты нам ещё предложил. Что? Как поедем? Сейчас решаем.

— Бабушка, да машину на прокат возьмём, — Это уже «инфантильная» девочка, — Права же у меня местные есть.

— Да, вот, внучка говорит, машину возьмём напрокат, — продолжила объяснять бабушка неизвестному собеседнику таким тоном, что мне показалось, сейчас она начнёт обсуждать биржевые индексы и фьючерсы на зерно, — Думаю, она нормально справится по местным дорогам. Да-да, ты присылай ещё, что у тебя есть, мы всё посмотрим.

Потом девочке:

— Ты сходи сейчас, симку здешнюю купи, а то дорого выходит.

«Деловая поездка», — это всё, что пребывая в ступоре смогла сформулировать я. В общем, на этом просто обзавидовалась продвинутым «хозяевам ангоркового шмота», поскольку знаю я очень много очень круто «прикинутых» людей возраста его владелицы, которые машину напрокат в жизни не брали и не возьмут, тем более в незнакомом месте по незнакомым дорогам. А уж что касается массовой скупки домов на Кубани – это реальность вообще недостижимая. Вот тебе и верь… Глазам. С тех пор я стараюсь никогда не оценивать людей по внешнему виду. Но.

В игру мы всё-таки играем. Не столько по фенотипу, сколько по поведению. Ведь в Сочи туристы так отличаются от приезжих… Хотите поиграть с нами? Мне вот до сих пор интересно, откуда были эти бабушка с внучкой. Такие культурные… Играем?

*Буны — сооружения для укрепления берегов в борьбе с абразией. Представляют собой поперечные железобетонные стены, устанавливаемые перпендикулярно, или под углом к линии берега. Каждая буна защищает часть берега, длина которого почти в 5 раз превышает длину буны.

**Зашквар (сленг) — нечто позорное, немодное, стыдное.

***Характерный для сибирских регионов синоним слова «что», такой же, как «шо» в южных регионах.

****Кубанцы (ударение на последний слог), или кубаноиды — уникальная субкультура коренных и не только жителей Краснодара и Краснодарского края. Далеко не все жители Кубани являются кубаноидами. Главное условие: быть кубаноидом это любить только себя любимого. Неокубаноиды отличаются от просто кубаноидов приверженностью к яркой модной в их понимании одежде и продвинутыми формами любви к себе. Мы включаем в эту классификацию так же некоторых жителей Ростова – на – Дону и Ростовской области.