Железная рука.

Дорогие мои друзья и те, кому моё творчество небезразлично! Представляю вам мою новую книгу. Это пока не второй «Город чаек». Его я напишу, обязательно: идея уже есть.
Пока я решила уйти в немного другой жанр и написать футуристический юношеский фантастический роман. Это не просто отвлечённая фантазия, так отсюда мне виден складывающийся сегодня мир. Ведь «будущее, это материализовавшееся настоящее».

Пока выкладываю примерно половину: 100 страниц.
Вы читайте, а я буду дописывать остальное.
И пожалуйста, пишите комментарии внизу страницы. Они поднимут мой блог в поиске.
Спасибо, дорогие мои! Спасибо, что в это непростое время вы есть.

Универ.

Это было как в том крутом фильме. Точь в точь. Яблоко лишилось кожуры буквально за пару секунд. Одно крутящее движение, бросок вверх и немного ювелирной точности – и уже очищенное и благоухающее оно оказалось прямо у него перед носом. Даже слюна пошла. Он тренировал это движение три недели – одно из первых в длинном списке того, чего он хотел бы научиться показывать девчонкам и однокурсникам. А новое приобретение позволяло многое. То, чего никогда не смог бы проделать обычный лох без подобного девайса.

Он ещё немного покрутил яблоко перед собой в лучах яркого, отбрасывающего огромный тёплый квадрат прямо на диван солнца и смачно хрустнул сочной мякотью: «Ничего! До каникул ещё больше месяца. Основной набор приёмчиков освоить успею».

Впервые  он увидел это в кино, будучи ещё совсем мелким. Завоевание космоса, крутые парни и эта штуковина, делающая какого-то замученного провинциала-детдомовца этакой имбой. Непобедимым. Именно в тот момент, как ему казалось, идея запала в голову как зерно и пустила там корни. Стать непобедимым. Не таким как все. Но не с этими банальными тату или крашеными волосами. А именно принципиально другим. Как инопланетяне. Как роботы. Как суперповстанцы. К тому же это и выглядело и реально стоило дорого.

Он доел яблоко, выкинул огрызок за спинку дивана: потом уберётся — и, вздохнув, встал. На пары он уже забил, но к универу подтянуться было бы неплохо. Он любил потусить, а с обновкой и подавно.

— Хей, бро! — Соник каждый раз морщился при рукопожатии, но с момента апгрейда руки – а для старта хьюманхакинга была выбрана именно правая, ведущая – но аккуратно вкладывал в неё свою бледную, похожую на пучок спагетти кисть. Соник был ботаном, которому хьюманхакинг бы неплохо пошёл для придания мужественности, но почему то в теме тормозил. Ходил в качалку недалеко от универа и уже давно и достаточно безуспешно пытался «натянуть на Халка» свои тощие мышцы. А ещё, Соник был умным. Словно какой-то бюджетник под отчисление ходил на пары, умел брать интегралы, самостоятельно менять откопанные невесть где и невесть зачем видяхи на старом компе, доставшемся ему ещё от деда, и периодически цитировал какие-то странные статьи о смещении полюсов земли к эклиптике и прочий бред про квантовую сингулярность. Поэтому, он каждый раз брал его лапшины аккуратно, дозируя передающий нервный импульс и, сжимая, следил, чтобы по привычке случайно не приколоться, как над остальными. А то нет ничего неприятнее зрелища воющего от боли друга, к тому же ещё и искренне уважаемого. А забудься он в моменте – так бы непременно и случилось.

— Привет, старина! – выпустив руку Соника он поморщился от яркого солнца и по привычке попытался  заслонить от него лицо, и так же привычно выругался, поняв, что опять не получится. Впрочем, рука стоила и этой не очень обидной потери, — Куда двинем?

Известность польскому художнику Якубу Розальскому (Jakub Różalski) принесли образы механических боевых машин (мехи) и демонических роботов-нацистов, разгуливающих на фоне идиллических сельских пейзажей. Поговаривают, творчество Розальского вызвало такой интерес в Голливуде, что его пригласили участвовать в работе над новым фильмом о Кинг-Конге.
Другие обвиняют художника в плагиате, в том, что он занимается «обмазыванием фотографий», и, судя по анализу его работ в сети, эта версия вполне правдоподобна. Дизельпанк, киберпанк, стимпанк, чертовщина и уж совсем непотребное: советские солдаты идут по пасторальной Польше… В общем, по нашим меркам вражеский такой господин — популист, этот Розальский, хотя картины прикольные. Пока я выбрала иллюстрацией его. Почему? Напишу дальше, наверное, прояснится.

— Слушай, Хитмен, ну в ТЦ сегодня не вариант – наши все свалили в гейм-клуб. У меня, честно говоря, с деномами туго… Разве что, ты поддержишь.

Соник всегда говорил на почти правильном союзном языке, с редким употреблением сленга: сугубо в целях адаптации в тусовке. Он вообще старался быть слегка в стороне – каким-то рафинированным, что-ли. Это не смущало – каждый выделяется как может. Это Хитмен понимал и даже иногда старался поддержать друга старинными оборотами. Но всё время сбивался на окружение.

— Соник — старина, у меня голяк, прости! – после новой покупки голяк преследовал Хитмена почти постоянно, — Хочешь, пойдём в парк?

В парке тоже собирались свои, но то были в основном аутсайдеры – либо без бабок и с предками — нищебродами, либо совсем уж тупые утырки. Все перспективные свои собирались либо в гейм – клубе, либо в фуд-корте, либо в батутной, где было дебильно, но хотя бы прикольно, и хоть какие-то деньги, хотя бы пять тысяч деномов, чтобы прописаться, были нужны непременно. Столько ни у Хитмена, ни у Соника естественно не было. Друзья помолчали, обдумывая непростую ситуацию.

Тут Соника неожиданно подбросило вверх:

— О! А пойдём на стрельбище! Там сегодня Лара дежурит. Вдруг проведёт.

Соникова сестра не так давно устроилась в местный профессиональный тир, куда ни одному из универовцев входа не было: туда ходили либо крутые профи, либо абонементщики. Насколько Хитмен нашарил в сети, дешевле полутора миллионов деномов за полгода доступа было не обойтись. Такое не было доступно даже самым продвинутым братишкам. Лара на стойке ресепшена улыбалась только очень взрослым дядям, и в глазах Хитмена она была очень крутой. А ещё, она ему нравилась.

— Круть! Ты гений, бро! – от возникшего душевного подъёма он слегка по-дружески стукнул левой в плечо Соника. Правой он теперь стукал разве что тех, кого хотел напрячь. Бионический гаджет с максимальным усилием почти в две тонны – а иногда дома для развлечения он вил в руке в спирали банки из-под энергетика – мог вызвать у стукнутого целую гамму впечатлений, от лёгкого ступора до сильного очкосжатия. Пользоваться этим эффетом в цивильном обществе было опасно, хотя Хитмен знал, что в зонах соприкосновения этой опцией контрактура пользовалась регулярно, в том числе и в хозяйственных целях. Но правовые основы применения современных хьюманхакинг-приспособлений были пока неясны, и все манипуляции с чужими телами Хитмен производил в основном левой. Только вот руки пожимать продолжал по понятным причинам правой – левшей среди знакомых не было. И во избежание проблем новую продвинутую руку приходилось нерфить, снижая силу сжатия другой силой — воли.

Почему для хьюманхакинга он выбрал именно правую руку? Да масса причин: и яблоки чистить на лету, и за 7 секунд разобрать АК-74… Это он сделал первым, и не только в своём вузе, именно он! И крутить обороты на турнике в ворк-ауте было сподручней именно ей, правой! Сподручней. Так когда-то говорил папка. Папка ушёл и не вернулся с какой-то там очередной войны. Он знал много забавных слов: и это, и замшелое «старина», как он полюбил называть друга Соника и  строгим тоном произнесённое «полноте», когда хотел что-то остановить, и, вероятно, он был неплохим челом, просто в памяти всплывал достаточно туманными эпизодами. Но Хитмен любил шикануть этими, заимствованными из навевающего тёплую грусть тумана словечками. А спонсором первого хьюманхакинга стала бабушка. Пращуры вообще никогда не были сильны на донаты. А уж мамка, когда осталась одна после смерти папки и подавно. У бабушки же всегда можно было выморщить и на новую консоль, и на продвинутый скин для героя, и на чилл с ребятами на фуд-корте. Он давала понемногу, но почти без вопросов, и в итоге набегало. Отсюда и взялся его первый кредит «молодёжный от Союзсбербанка» с пониженным процентом и без первоначального взноса. Всего годового склада бабкиных донатов на такую кевлар-титановую обнову без кредита конечно бы не хватило. Но за пару семестров, экономя, он собирался его выплатить и взять ещё один. И конечно бабушке о его достижении знать было совсем необязательно, иначе её бы хватил инфаркт. А это было бы ой, как невыгодно.

Они уже почти вышли с территории кампуса в каменную духоту городских кварталов, как сзади раздалось:

— Тимашенко! Антон Владимирович, убедительно прошу подойти.

Хитмен даже затормозил, настолько не ожидал, что его окликнут.

— Да… — Он медленно обернулся. Сзади стоял ректор университета Альпидовский и рядом с ним молодой препод. Точно Хитмен его  имени не помнил: то ли Юшкевич, то ли Ющенко, то ли Николай Анатольевич, то ли Анатолий Николаевич – все звали его просто Юшка, — и кажется он преподавал у него на курсе кибераналитику.

— Подойдите, подойдите сюда, молодой человек!

Выхода не оставалось. Хитмен осторожно бочком двинулся к ректору, а Соник как стоял, так и остался стоять в брызжущих свободой из ворот кампуса лучах солнца.

— А расскажите пожалуйста нам с вашим уважаемым преподавателем, который мне сейчас про вас доложил что видит вас в третий раз с начала семестра, когда вы соизволите начать отработку. Вы же понимаете, что рискуете заработать недопуск к экзамену.

«Достали, — подумал Хитмен. Жаль, что не успел свалить». Вообще, шансы обычного студента на то, что некто, тем более сам ректор, остановит из-за прогулов, были мизерны. Но у Хитмена теперь была рука, рука с большой буквы. И с того момента, как она у него появилась, он стал заметным: что поделать, издержки популярности. А ректор Альпидовский был ой как в теме: член наблюдательного совета в «Киберзеньке» и один из трёх президентов постоянно действующего форума «Биопрогресс». Центр разработок кибер-бионики Киберзенька был мечтой любого выпускника — лучшие студенты ведущих вузов бились за попадание туда на стажировку. И к добру это было или нет, но Хитмена, с тех пор как у него появилась рука, Альпидовский мимо почти никогда не пропускал.

«Как же вы все достали». Последнее, он, похоже, сказал вслух.

— Достали, говорите? Недопуск, да! Недопуск! Уже точно недопуск, молодой человек! – встроился Юшка. Я гляжу, на прогулки с друзьями и вот этот – он презрительно махнул рукой – био… боди… ну как его там, хакинг у вас есть. А на занятия нет. Вам бы голову такую же углепластиковую и на рубеж обороны, а не в вуз. Думаете, вот это всё – он снова махнул в сторону Хитменовой гордости – делает вас умнее? Или мужественнее? – Хитмен молчал, глядя исподлобья и в нём зрел гнев. – На следующую пару, даже если соизволите прийти, можете не являться. Отработка – только через деканат.

— Ну ты урод, – тихо прошипел Хитмен.

— Что ты сказал?! – завизжал Юшка – и будьте добры предоставить справку об уважительной причине ваших прогулов! Я вас быстренько к отцу в армию сплавлю! – о судьбе папки холёный, в жизни не поднимавший ничего тяжелее ручки Юшка видимо не знал, и попал в точку, в которую попадать не следовало.

Ах ты тварь! Убью, сцуку! — В этот момент Хитмен поднял руку и пошёл на обидчика. Юшка аж присел – а в активированном состоянии рука выглядела грозно: растопыренный, состоящий из многочисленных угольно – чёрных, как у фантастического паука, сочленений блестящий на солнце девайс. И дело закончилось бы плохо. Но Альпидовский, до этого момента стоявший чуть в стороне, решил вмешаться, с удивительно флегматичным для ситуации видом встав у него на пути.

— Брек, брек, молодой человек. – Потом обернулся к Юшке – ну зачем вы так. Наше время  — всё-таки время революций в биологии человеческой расы, а обновление у молодого человека объективно хорошее. Дисциплина плохая, а обновление хорошее – сухо хихикнул, затем обернулся опять к Хитмену – но всё, что нужно сделать для того чтобы продолжить обучение в нашем вузе вы сейчас слышали. Не отчаивайтесь, молодой человек, всё возможно: даже это. А за безалаберность надо платить.

— Вот ведь сволочь, — Хитмен и Соник брели по пламенеющей палыми кленовыми листьями алее к остановке и Хитмен шипел от злости, — Надо же было ему меня заметить… «Обновление хорошее дисциплина плохая»… Где я теперь возьму уважительную причину?

— Справку купишь, – пространно отозвался Соник.

— Справку на полгода? И чем же я болел, Соник — дружище?

— Ну не болел… Волонтёром ходил… Например на восточную границу – там не проверишь. Купишь, купишь… Вопрос в том, сколько это будет стоить.

— Ну да. А то у меня кредита мало. Придётся сильно напрячь бабулю. Юшку, сцуку, убью! — И Хитмен злобно плюнул вбок прямо на пламенеющий предновогодней прелостью газон. Да… Настоящих зим с сугробами и летящими с неба снежинками в их регионе уже с десяток лет, как не было.

И они поехали к Ларе на стрельбище.

Лара.

Лара Крофт была такая красивая. И неприступная. Прямо как одноимённый перс из Tomb Raider. Он сох по Ларе уже второй год, собственно с тех пор, как познакомился с Соником на первом курсе. Но она, увы, презирала геймеров, всё геймерское и хьюманхакинг в целом тоже. За одним небольшим исключением: у Лары был электронный зрачок. Лара любила стрелять.

Ехать до стрельбища в душной забитой обслугой — гастарбайтерами и редкими пожилыми – а молодые все перевелись уже давно — работягами колымаге было порядком некомфортно. Хитмен вспотел. Зато на стрельбище можно было проветриться и вздохнуть наконец полной грудью. Оно было огромным – с тиром и даже с бывшей биатлонной трассой, а теперь — полигоном.

— А что, модная тема, бубнил, держась за поручень и упёршись носом в собственный похожий на туго перевитый, но тонкий канат — бицепс, Соник. Биатлонное поле, если соберёшься наниматься по контракту – незаменимое место. Я пробовал. Они там препятствий, манекенов понаставили, тренируйся — не хочу. Можно и на бегу стрелять, и в прыжке с переворотом. И даже грязюка настоящая – по ней достаточно сложно двигаться не теряя баланс и попадая в цель. В общем, условия максимально приближённые к реальным. И оружие боевое дают. Соберёшься присоединиться к своим – возьмём абонемент.

«Какой нафиг мне сейчас абонемент. Бабушка и так по головке не погладит, и это она меня ещё с «обновкой» не видела» — подумал Хитмен. А вслух сказал:

— И всё-таки, Соник, ты ботаник. Тощая у тебя бицуха – то.

— Зато крепкая, — огрызнулся Соник. — Не бифштекс под соусом, как у тебя. Ну не растут у меня банки, что уж тут поделать. Мне ещё отец в детстве говорил: тип сложения такой. Сила будет, объём — нет. Только если на стероидах. Но настоящему воину сила нужна и выносливость. А не дутый окорочок.

Папка у Соника слыл крутым. Такому папке нужно было верить. Ещё и из-за этого Хитмен побаивался подкатить к Ларе:  «Она-ж, как никак, Соникова сестра. А значит, папка мне, что не так, жару задаст по самые томаты. И сделает из них томат-пасту». Вот такие были размышления.

В общем, глядя на Лару, Хитмен пасовал всегда. Не только из-за родни, он вообще не понимал, почему. Но только всё время, когда он пытался из себя что-то выдавить, получалась какая-то глупость, и в итоге каждый раз он пытался не подать виду, что краснеет.

В тире стояла тишина – для отсыпающихся со вчерашнего вечера потенциальных и действующих наёмников было ещё рано. Ларин торчащий из пучка разнокалиберными завитками — пружинками каштановый хвост – а волосы накоротко по современной девчачьей моде она не стригла – мелко подпрыгивал: она стояла спиной и видимо натирала пневматы.

 — Ооо! Мальчики! Привет! Пришли из нормального мужского оружия пострелять, а не из этих ваших виртуальных и лазерных пукалок… Сейчас устроим. Милости просим. Только в штаны не обделайтесь!

Иногда Хитемну казалось, что лучше бы он с ней не знакомился. Сердце снова замерло, горло парализовало, и он смог пробурчать только что-то типа

— Я обделаюсь? Да я попаду.

— Ну, я надеюсь, конечно попадёшь, когда обделаешься! – рассмеялась Лара. Иначе сам будешь тут убирать. Я помогать не буду. Соник вон, разве что, поможет.

— Привет, Алён, сис любимая, — откликнулся Соник, — Я тоже рад тебя видеть.

Лару Крофт в реальности звали Алёна и она терпеть не могла ник, данный её из-за внешней схожести с общеизвестным, и в общем-то, симпатичным игровым персонажем. Когда вышел секретный чит для виртуального секса с Ларой в новом сиквеле «Лара Крофт. Могилы апокалипсиса», Хитмен как и вся тусовка неоднократно «запускал Лару», думая совсем не об игре. Соник плевался и шипел, понимая, что происходит. Но Хитмен ничего не мог с собой поделать. Как не мог поделать и сейчас, злясь и краснея от стыда одновременно.

Первый час стельбы из пневматов по мишеням пролетел незаметно. Соник приводил сюда друга уже не в первый раз, благо бывали целые периоды, когда в тире почти никого не было и можно было тихонько порезвиться, откуарив толику малую деномов только за пульки. Потом Лара как-то махинировала с этими куар-кодами, привязывая их к абонементщикам. В подробности они не вдавались. Но в последнее время, честно говоря, Хитмену в тире было скучно.

— Девять, девять, восемь, девять… — Соник скептически разглядывал свою мишень.

— Пять десяток. – Хитмен со скучающим видом смотрел на единственное отверстие в мишени, понимая, что на самом деле отверстий там пять. С тех пор, как у него появилась рука, почти всегда было так. Он мог претендовать сразу на восьмую степень ГТВ, но таких, как он, к обычному ГТВ не допускали, а специальное пока не ввели.

— Всё-таки, бро, ты гад, — задумчиво протянул Соник. Готов, значит, и к труду и к возмездию. С такой-то рукой, конечно. С тобой даже соревноваться неинтересно. Но это в тире, в стерильных условиях. Думаешь: это ты, придурок Соник, тренируйся, а у меня рука? Фиг бы тебе! А посмотрю-ка я, что с тобой будет там, где выносливость и тренированные мышцы с рефлексами нужны. Где твоё чудо техники даст тебе не сто, а максимум 50 процентов форы. Погляжу я, как ты там попрыгаешь со своим киселём вместо задних мышц бедра, по биатлонке-то. И они оба замолчали. Прошло не меньше минуты гляделок друг на друга, прежде чем Хитмен спросил:

— Спорим?!

— Да брось ты… — неуверенно откликнулся Соник. Нас двоих Лара не проведёт. Ей же уже за тир голову могут открутить. А на боевой трассе…

— Чё, зассал? – Хитмену неохота было лезть в грязь, и частично он рассчитывал, что Лара пошлёт их куда подальше.

— Ладно, спорим, — Неохотно откликнулся Соник. – И они пошли к ресепшн.

«Железная рука жёстко сжимает линию проникновения восточных интервентов — сепаратистов. Наша армия уже отбила часть степного кластера и в течение недели намеревается прочно зафиксировать рубежи. Мы чётко дадим врагу понять крепость нашей хватки», — Лара, похоже, включила новости.

— Слушай, Алён, мы сможем сейчас попасть на боевую трассу? – уныло прогнусавил Соник. Он похоже тоже уже пожалел о споре, побаиваясь сестру, но было поздно: слово пацана есть слово пацана. Хитмен подошёл следом и игриво постучал по полированной пластиковой столешнице блестящими, цвета обсидиана, «пальчиками» – Мы тут с Соником поспорили, кто больше набьёт в условиях приближённых к боевым. Правда, бро — Соник?, — И с удовольствием отметил, как Лара – Алёна с интересом незаметно кинула взгляд на дорогущий по его меркам девайс. Но виду не подала.

— Ух ты-ы. Да ладно! Сейчас наш неженка полезет в грязь. – Она задорно блеснула зелёным огоньком, который прятался внутри зрачка. Вопреки ожиданиям, идея ей, похоже, понравилась. Хоть со стороны это было и незаметно, Ларин глаз был куда круче Хитменовской руки. И намного дороже. Новейшая, встраиваемая в район хрусталика интеллектуальная нанолинза давала ей возможность в деталях видеть объекты на расстоянии пяти километров, по крайней мере, так обещали в рекламе. Так что попасть в одну точку пять раз, в отличие от Хитмена она могла бы не на расстоянии 20 метров, как в тире, а на расстоянии футбольного поля. Единственное, что могло ей помешать – это тремор, поэтому Лара всё время подтягивалась и отжималась. И при таком раскладе, Хитмен мог её опередить разве что по скорострельности. При том, что со стороны увидеть у Лары какие-либо признаки хьюманхакинга было невозможно, она по факту являлась превосходным живым орудием боя. А полным натуралом среди них в реальности был только Соник.

Боевая трасса.

На боевой трассе было пусто. Солнце красиво играло в жёлто – рыжей с яркими багряными мазками листве кустарников и маячащей по периметру тусклой зелени лесополосы, блестело в громадных лужах — бассейнах покрытой водой грязи, ярко – синее небо отражалось в них и колее, пропаханной грейдером, нагнавшим глину с песком в искусственные надолбы. На этом фоне то тут, то там торчали чёрные, похожие на раздавленные колонии гигантских пауков, кучки противотанковых ежей и ряды «зубов дракона». Лара упаковала их троих в аммуницию, включая бронежилеты очки и каски, даже штаны камуфляжные и балаклавы где-то откопала. Только перчаток Хитмену не досталось – у Лары и Соника были свои. Со специальными нескользящими подушками под курок на кончиках пальцев. А ему пришлось идти с голыми руками. Вернее, с одной голой рукой и одним голым девайсом. «Хорошо тому живётся, у кого одна рука. И замерзнет вполовину и не нужна варежка», — пошутил Соник, сделав смешную «козу» из пальцев на последнем ударном «а».

— Так, ребята, рада, что вы дошли до серьёзного. Особенно ты, мой железнорукий друг. – Лара, похоже, решила временно сменить тон на более уважительный. – Манекенов – мэнов — так не видно, они будут вылетать по ходу движения. Появиться могут откуда угодно – из кустов, изо рвов, даже из земли. Будьте начеку – оружие у них не боевое, травматика, но мочкануть могут будь здоров. На то вам и защита. А вот у вас оружие боевое – смотрите друг друга не перестреляйте. Будьте готовы к отдаче: автомат – это вам не пневмат. И держимся кучно, не расходимся. В случае палева сваливать тоже будем вместе: за укрытиями к лесополосе, потом разоблачаемся и поодиночке за территорию. Аммуницию спрячем, я её ночью на склад отнесу. Заметят нас: сами понимаете, по головке меня не погладят. И. Соник уже знает, а ты Хитмен ещё нет, но не заигрывайся. Здесь большинство несчастных случаев – по неосторожности и из-за самоповреждения. Тут рука твоя тебе скорее плохую службу может сослужить, чем хорошую. Вот заодно и пользоваться поучишься… Хьюманхакер юный! Не всё-ж электронным гаджетом за чемодан деномов яблоки чистить.

Про чемодан деномов, это она конечно пошутила. Давно уже не носили деномы ни в чемоданах, ни в карманах, и вообще были они неизвестно где. В этом Соник мало понимал, и устав постоянно доставать куар-транслятор просто вживил его себе на тыльной стороне руки между указательным и большим пальцами. Для этого даже купил специальный компостер, было больно, но зато потом стало очень удобно. Кстати, в мабуте – а у Лары она была своя – она была ещё красивее. Хитмен так и стоял и слушал её, даже не замечая, что у него открыт рот.

— Задача дойти по трассе вот до той конечной точки – Лара показала куда-то далеко, где виднелось что-то типа крашеного в красный цвет сарайчика. Там командный пункт и беседка для разбора полётов. Оттуда — сразу домой.

— Лар… Ой, Алён, — вовремя исправился Хитмен, — а ты что-ль здесь регулярно?

— Ага, — рассмеялась Лара, — с регулярно с регулярными крутыми парнями. Но ты если, если метишь в такие, когда в грязюку будем ложиться, можешь проявить учтивость и подать мне руку. Лучше левую — она поживее. Я оценю. Только Ларой не вздумай меня больше назвать, мэна натравлю. Ну что, пошли?

Хитмен опять покраснел. Хорошо, за каской и очками было не видно.

Когда первый мэн вылетел на них из чего-то, похожего на противотанковый ров, Хитмен не успел даже оглянуться — в правый бок прилетело так, что он лежал и не мог вдохнуть до тех пор, пока не отошёл. Успел даже решить, что сейчас, наверное, задохнётся. Сзади раздалась короткая очередь, потом стихло. Мэны пулялись твёрдыми полиуретановыми пулями, которых хватало, чтобы бронежилет, даже распределив нагрузку, бил очень больно. Хитмену на пару минут показалось, что ему проломило рёбра. «Вот стрёмно-то перед Ларой» — корчась как раздавленный таракан, он начал пытаться сгруппироваться, чтобы встать.

— Ну, адьос амигос, крутой парень?!, — Лара кошачьим движением вынырнула откуда-то из пятого измерения и протянула руку. В бою ты убит. Так и будешь пялиться, будто Лару дрючишь? Или соберёшься уже, наконец?

Тут Хитмен понял, что того цвета, в который он сейчас окрасится, в природе не существует.

— Откуда ты… — он не договорил, и, отказавшись от помощи, и кое-как со стоном оттолкнулся от земли и встал.

— Да откуда — откуда. Знаю я этот ваш чит-код, ухмыльнулась Лара. Думаешь я сама «Лару не запускала»? Всё я про вас знаю, кибер-онанисты хреновы. В реале б чё умели.

Хитмен вопросительно глянул на Соника, тот лишь пожал плечами и смущенно улыбнулся: «де, Ларе я тебя не выдавал». Только хлопнул Хитмена по плечу и сказал: «Пойдём, бро».
И они пошли. Хитмену было очень стыдно перед Ларой. И он начал понимать, что это – краш. То есть, он втюривается в неё уже бесповоротно.

Бывшая биатлонка была сделана фантастически. Тропа петляла между рвами, небольшими искусственными высотами, густыми зарослями кустарника, потом выходила на отрытые хорошо простреливаемые участки, а манекены, иногда по одному, иногда грамотно расставленными группками, выскакивали из порой абсолютно неожиданных мест. Автоматная очередь, пойманная встроенными сенсорами, обычно укладывала их обратно. Лара рассказала, что менять их не так дорого – чаще всего техники просто монтируют на металлическй каркас новый пластик взамен измочаленного.

Своего первого побеждённого «врага» Хитмен получил только на четвёртой атаке. Лара и чуть менее опытный Соник  к этому моменту уже «повесили на погоны» шесть звездочек: четыре она и две он.  Они шли повернувшись друг к другу вполоборота: Лара, как знающая поле, впереди, Хитмен и Соник, контролируя фланги, по бокам. Хитмен уже совсем упал настроем, когда встретил свой вызов: торчащий посередь бела поля деревянный туалет. Чтобы добраться до него требовалось сделать короткий бросок от кустов до перекошенной зелёной будки. Они с Соником уже бы и кинулись, как Лара скрестила впереди себя средний и указательный пальцы, что на их языке жестов означало «стоп», и тихо заговорила:

— Сунетесь к сортиру, там засада. Один мэн внутри, в очке, другой выпрыгнет из-под будки, там углубление замаскировано. Я эту локацию знаю. Мимо не пройти. Нужно кем-то жертвовать, чтобы они обнаружили себя. Начнём стрелять пока кто-то на тропе – друг друга угробим.

Несчастные случаи по недогляду на биатлонке случались всего пару раз – на этот случай клиенты — профессионалы подписывали соответствующий союзному законодательству временный отказ от распоряжения жизнью. Такой же, как при отъезде в зоны соприкосновения. Страшно было даже подумать, что случится, пострадай на трассе нелегал.

— Алён, я пойду, – сказал Хитмен.

— Давай, Тох, — Соник редко называл его по имени, а Лара просто задумчиво посмотрела и кивнула:

— Удачи! Если успеешь, падай на землю и катись.

 Хитмен присел, примерился, и рванул вперёд. Он старался двигаться быстро, постоянно ощупывая пространство прицелом, как делал это в компьютерных играх, готовый к падению или прыжку. Сверкающий на солнце палец правой руки чутко лежал на курке, готовый повиноваться приказу мозга в миллисекунду. Но ничего не происходило. Он добежал до сортира, быстро обошёл его, пинком подняв камуфляжное покрытие с пустого углубления у стены  и пнул дверь ногой. В сортире царила пустота. Только в воздухе вокруг очка жужжали жирные пьяные осенние мухи.

— Эй! Соник, Лара! Давайте сюда! Здесь чисто! Он высунулся из двери толчка и помахал рукой, и в тот момент, когда друзья уже почти дошли, вдруг уловил странное шевеление травы на пути. Приклад с непривычки ударил в плечо с такой силой, что отдача на миг затмила боль от словно взрывающих ребро разрядов. Синяя голова мэна, выскочившего прямо перед Ларой, взорвалась кучей пластиковых ошмётков, и Хитмен даже сначала не понял, что это сделал он.

— Ошелометь – только и ахнул Соник, когда, тяжело дыша, они прижались друг к другу в смердящей будке сортира. – Ты же мог попасть в неё!

— Я рефлекторно, — только и смог проблеять дрожащим от прилива адреналина голосом Хитмен. – Я случайно, Соник-старина! Я не хотел!

— Ты представляешь, что бы было, попади ты в бошку не ему, а ей! – Соник вцепился в плечи друга и начал его трясти.

— Хитмен молчал, — сам он трясся от страха, но речь и движения словно парализовало. Тут вмешалась Лара.

-Брейк! Хитмен не виноват, Сонь, Санёк, оставь его! У него рефлекс сработал. Он же тыловой, с боевым оружием в команде никогда не ходил. У него нет рефлекса свой – чужой! Он затем и здесь, чтобы его вырабатывать! Оставь! – и Лара отдёрнула Соника за плечо от трясущегося Хитмена.
Когда Соник чуть успокоился, она вновь заговорила.

— Тут другое интересно. Было два манекена. Их кто-то переставил. Один настроили так, чтобы выскочил, когда действуя по старому алгоритму, по тропе пойдёт вся команда. Значит, кто-то хотел кого-то подставить под боевые пули. Это раз. Два – куда делся второй манекен?

— Может, в ремонт ув-в-волокли? – Простучал вибрирующими от напряжения челюстями Хитмен.

— Нет, – хмуро ответила Лара. – Здесь что-то другое. Расхитительницевой гробничной попой чую.

В грязюке было тяжко. Огромное светло – охристое с бликами ярко – голубого неба поле, простиралось во все стороны. Тропа ныряла в него, а по сторонам вдали высились вертикальные надолбы, обвешенные колючкой, и «зубы дракона». Сначала ноги просто разъезжались, потом, по мере продвижения, грязь налипла на берцы и каждая нога стала весить как ведёрко с цементом. Хитмен начал было уже думать о том, как он сильно устал. Эти фибры, удивительным образом словила Лара. Обернулась на похожего на корову на лыжах Хитмена:

— Давай, Антон, соберись. Сейчас будет половина пути. Самое сложное. Потом откроется второе дыхание, да и зон таких неприятных больше не будет. Дойдём. Они здесь кучками лезут, будешь стрелять, постарайся не терять равновесие и закрепиться, хоть на коленях. Всё будет путём.

«Замашки командира отделения. Во, даёт! Сколько ж раз она тут ходила в команде…» — сдаваться стало стыдно, так что впервые назвавшая его по имени вслед за стариной-Соником Лара в цель попала. Она и сама уже выглядела не очень: вся красная и в грязи, а Соник так и вообще был похож на мокрого и грязного воробья, разве что дышал не так шумно, как совсем запыхавшийся Хитмен. Намного выносливее оказался. А дальше произошло совсем необъяснимое.

Когда, раскидывая крупные лепёхи грязи, мэны выскочили со всех сторон прямо из-под ног, а Хитмен уже понял, что не удержится на ногах после первого же выстрела, рефлекс неожиданно сработал, и падая, тремя короткими очередями, он уложил ровно три пластиковых туловища. Уже лёжа лицом вниз и пуская огромные пузыри в попытках не вдохнуть густую жижу, осознал, что продолжает стрелять. А когда поднялся, вытирая о штаны руку, на которую опирался в дно лужи —   грязную, синюю от холода и покрытую царапинами и цыпками – то понял, что Лара и Хитмен добили оставшихся «врагов».

— Одиннадцать. – Задумчиво протянула Лара когда всё закончилось, — Одиннадцать. Из них четверо наши и семеро твои. Ты не только Соника, ты меня сделал! И как же тебе это удалось, учитывая, что последних ты мочил глядя в дно этой свиной купальни?

— Не знаю, — удивлённо протянул впечатлённый своими успехами Хитмен, — я старался запомнить откуда они лезут, пока падал… Наверное.

— Ну да, ну да, — усмехнулась Лара, — Я рефлекторно, я не хотел, — передразнила она его дрожавший час назад голос, — Ты делаешь успехи. Очень большие успехи, определённо. Я не видела таких результатов даже у заранее подготовленных новичков. Надо будет кое-кому о тебе рассказать. Думаю, из тебя выйдет толк.

— А из меня толк? – ревниво протянул Соник, — Я вон сколько тренируюсь!

— Всё правильно, тренируешься, – ответила Лара, — И выносливость у тебя лучше, и скорость продвижения. А он, хоть и кисельный, из него с первого раза толк. Представляешь, что с ним будет, если его поднатаскать? Ну что, криповый, — и она ухмыльнулась, глянув в сторону смахивающего на грязевой столб Хитмена, — идём купаться?

Они умылись во впадающем в грязюку ручейке и пошли дальше. Соник насупился и остаток дороги молчал. Остальное шло как по маслу. Хитмен, словно в компьютерной игре, бил вылетающих то тут, то там манекенов короткими очередями. И они даже не заметили, как добрались до командного пункта.

– Ну что, ребят, поздравляю! Лара повернулась к идущим позади друзьям лицом и вскинула над головой победный жест – разжимающийся в полёте кулак. Заходим, заносим аммуницию. Там всё аккратно складываем, я скажу куда.

И Лара, а за нею Соник и Хитмен, грязные как черти и с широкими улыбками на лицах потянулсь ко входу в здание, больше напоминающее деревенский сарай цвета пожарной машины. Ребята снимали, тщательно протирали и складывали на широкий деревянный стол оружие, и Хитмен последовал было за ними, как вдруг заметил то, на что не отреагировать не смог.

Бронеглайдер. Это чудо союзной техники он видел только по телемессенджеру. Непобедимая машина. Бронетранспортер, способный планировать над землёй. Черная обтекаемых форм мощь, способная залить огнём огромную территорию, поднявшись на высоту сорокаэтажного дома. Он просто не мог  не пойти туда, за командный пункт. К этой мечте каждого пацана.

Этот был старый и местами уже ржавый. Боевой, меченый как видавший виды кит Моби Дик, про которого он читал с папой когда-то давным-давно: с царапинами от пуль и вздыбленными в некоторых местах листами обшивки. Видимо, списанный. Хитмен сначала замер на несколько минут, затем по большой дуге, пытаясь по дороге со всех сторон осмотреть это рукотворное творение союзных военных технологий, устремился к бронеглайдеру. Он не мог потом вспомнить, как долго это длилось, и в какой момент он услышал сзади крик, почти визг Лары:

— Хитмен, стой!

Лара бежала к нему, размахивая руками. За ней из сарая – командного пункта выскочил взбаламученный Соник, и тоже побежал в его сторону.

— Хитмен, стой! — Лара кричала это, и дальше что-то ещё неразборчиво. И он хотел было остановиться, но было поздно. Сзади неё вдруг вздыбилась земля, и оттуда начало, словно в замедленном видео подниматься что-то рыжее, грязное, разбрасывая кругом камни и куски земли.

— Алёна, ложись! – заорал было Соник. Но опоздал.

Хитмен даже не успел успел осознать – это произошло уже потом — что поднимает чёрную отсвечивающую голубым бликом неба руку, несущую смерть. Как выпускает очередь в сторону вырывающейся из-под земли ярко-рыжей пластиковой болванки мэна… В сторону падающей Лары, так некстати прошедшей буквально несколько – ох, насколько лишних! — шагов к нему, Хитмену и тем самым поставившей себя на линию огня… В сторону стоящего за ними здания и сетчатых ворот, открывающих выход в обычный небоевой мир. И как, уже понимая, что палец нажимает курок, в последний момент успевает повернуть прицел в сторону от Лариной головы.

Закат.

Позже он много раз вспоминал этот момент: как Соник летит к Ларе, как она падает, а он сам видит в прицеле сетку забора, как ловит отдачу приклада в плечо. Но что он видит там, за забором, за пределами их рукотворного военного мирка, Хитмен вспомнить так и не смог.

Лара, помнится, стонала, и Соник аккуратно поднимал её голову из грязи, пытаясь осмотреть и шептал: его там раньше не было. Не должно было быть… Имея в виду то ли бронеглайдер, то ли непонятно как оказавшегося прямо между ним и командным пунктом последнего рыжего мэна. А Хитмен удивлённо смотрел на свой апгрейд со сжатым в нём АК: «какой быстрый рефлекс». Но дать себе чёткий ответ на вопрос «как такое вышло», он не смог, ни тогда, ни потом.

Он не попал. В неё, в Лару, не попал. «В очередной раз», как пошутила потом она. Не попал и в мэна. Зато тот потрепал Лару изрядно, разрядив в неё травмат почти в упор. На то, чтобы прийти в себя ей понадобилось почти полчаса. Бронежилет её спас, но полспины и правый бок стали сплошным кровоподтёком. Потом они кое-как дотащили Лару до её машины.

— Вот и последний манекен, — Только и просипела она – Погуляли. Хитмен, дуй в сарай, я скажу тебе, куда всё убрать…

Оставив Соника и Лару, Хитмен кое-как добрался до своего дивана. Выкинул в корзину пропитанное потом и грязью бельё и носки, кое-как принял душ и  упал, закутавшись в подаренное бабушкой одеялко.

За окном багровыми всполохами пульсировало темнеющее небо: где-то вдали садилось солнце, подсвечивая снизу цветами умирающего осеннего дня перистую взъерошенность облаков. В небо то тут, то там чёрными силуэтами впивались иглы небоскрёбов и высоток пониже, явно раня его до грязно-алых  потёков. За ними низкой иссиня – графитовой рябью до горизонта тянулись разномастные низкоэтажные кварталы. Трущобы. Перенаселённые, грязные, но обеспечивающие город теми, кто поддерживал его жизнь. Мёл мусор, варил трубы, вывозил помойки, дёргал рычаги уборочных машин, клепал снаряды и дроны. Неровный, словно старый спрут, абрис города тянулся под пурпурным небом до самого горизонта. А там, уже совсем на грани видимости, в небо устремлялись дымы: трубы заводов денно и нощно выплёскивали в равнодушное небо побочные продукты поднимающих военную мощь страны производств. Там стояла плотная мгла, словно от курящегося вулкана. Что-то про очередные победы неслось из тихо фонящей не выключаемой общественной колонки: «железная рука союзных республик крепко сжата в кулак и готова»… Он провалился в забытьё.

Гроза. За окном грохотала гроза, всё громче и громче.  Может, это была атака дронов. Атака, которую в очередной раз неотвратимо отразили бы союзные части оброны.Удары приближались, и Хитмен, понимая, что это сон, во сне открыл глаза: «Надо закрыть окно, а то шарахнет, ещё стёкла выбьет».

Окно никак не закрывалось: он давил на створку в попытке плотнее прижать её к раме, но не получалось. Вдруг створка вырвалась, и изо всех сил стукнула его по лбу, затем последовал ещё один удар, почему-то в затылок…

Хитмен лежал на полу. Прямо ему в лицо, очень близко,  плохо различимым за бронированным стеклом взглядом смотрел неизвестный человек в каске. Впрочем, и так было понятно, что взгляд не выражает ничего хорошего. Щелкнул вспышкой в лицо биофиксатор личности. «Бля, нафига я проснулся», — только и пришло в голову, — наверное это из-за нашего несанкционированного калашниковболла». Похоже, те, кто стояли вокруг него звонили, а потом попросту выбили дверь. «Проникновение в жилище… Разрешено по подозрению на содействие терроризму и особо опасные преступления. Причём тут я? Я же только военную биатлонку прошёл!» — быстро прокрутился барабан мыслей в голове.

— Я ничего такого не сделал, я не знал, что нельзя, — только и успел пробормотать он вслух, как получил тычок под дых, да такой, что начал хрипеть, не в силах хоть чуть втянуть в себя воздух, и замолчал. Такая лакировка по синякам и ушибам, нанесённым накануне мэном, была явным перебором.

— Господин Тимашенко. Вы подозреваетесь в попытке осуществления террористического акта и в умышленном убийстве человека. Вы будете заключены под стражу на время ведения следствия. Лечь на живот и скрестить руки за спиной.

Впрочем, шансов повести себя по-другому у Хитмена и не было. Перевернуться на живот ему помогли. Всё остальное было делом техники. Только, казалось, жалобно пискнула за спиной обездвиженная магнит – наручниками его железная рука.

Зона сортировки.

— Как же вас так угораздило, Антон Владимирович! Ваш конфликт с преподавателем Юшкевичем зафиксирован камерами на территории кампуса. Вы, вроде, даже подрались. И, я так понимаю, наличие у вас модного дорогого гаджета создало сильный перевес в вашу сторону, – следователь, или «следак», как тут же окрестил его Хитмен, похоже, давно не брился, и как показалось, пах алкоголем. Он сильнее втянул воздух. На вид следаку было лет за 40, и выглядел он намного хуже, чем бойцы с линии сопротивления, салютующие поднятыми руками с постера за его спиной. Лица в камуфляжном гриме бодро и приветливо улыбались. А наверху на белом фоне синела надпись «Братство ждёт». Хитмен сидел и уныло пялился на трёх ухмыляющихся бравых, как он их окрестил, «асталавист», композицию которым снизу составляла мятая физиономия следака а сверху, в строгой высоте потолков кабинета, на эту троицу и него, заблудшего, смотрел гладкий и непостижимый в мудрости своего доброго прищура лик Генерального Председателя.

«Вот ведь поворот!» Это он сказал про себя. Вслух сказать ему было нечего. Ему шили убийство Юшки. Юшкевича Николая Анатольевича, преподавателя Краснодонского союзного университета, 2022 года рождения. Несколько пуль, выпущенных из автомата Калашникова – одного из тех, что были найдены группой оперативного реагирования в тайнике на территории стрельбища, попали Юшкевичу в голову. Аккурат одна к одной с разбросом всего три сантиметра. О том, как можно было так кучно попасть в мишень на расстоянии почти полутора километров, следователь его расспрашивал почти с восторгом. Ещё пару отверстий нашли в автомате бензоколонки, где Юшкевич в этот момент заправлял машину. По огромному счастью ничего не взорвалось, но из-за этих отверстий в деле кроме формулировки «убийство» появилась ещё и формулировка «попытка теракта» — в последнее время это была очень модная формулировка. На прикладе автомата нашли его «пальчики» – как и отпечатки любого жителя союзного государства, они снимались при первой оцифровке в раннем детстве. Это было несложно – ведь он один из всей троицы шёл без перчаток.

Положение Хитмена отягощалось ещё и тем, что их конфликт с Юшкой перед убийством видели практически все, и замахнуться на препода он умудрился прямо в зоне системы видеонаблюдения кампуса.

— Я не знаю, — протянул он, не сводя взгляд с глянцевых образцово – стоматологических улыбок за спиной следака, — Я ни в кого не целился. Я не конфликтовал с ним… Просто он меня разозлил, а я потом тут же забыл… Я не хотел никого убивать.

— Я понимаю, что не хотели, — вкрадчиво произнёс следак, — но ведь убили же. И свидетели есть: те, кто видели, как вы направлялись на стрельбище и ректор университета – солидный, между прочим, человек. И орудие убийства, и записи видеокамер в кампусе, в электробусе и на стрельбище. И мотив есть… Вы понимаете, что это для вас значит! — неожиданно завизжал он так, что в окнах завибрировали стёкла, — Ты у меня на передовой мины вот этой тушей своей отъеденной обезвреживать будешь! На соприкосновение в штрафбат пойдёшь! – потом опять неожиданно тихо, — хьюманхакинг у него на миллионы деномов, а деньги у тебя, тунеядец, откуда? Небось, за подрывную деятельность?

— Кредит взял, — буркнул Хитмен, — можете проверить.

Он всё это уже знал, все эти игры «добрый полицейский – злой полицейский». Видел в какой-то компьютерной игре. «Как же у них не хватает кадров… Обе роли приходится одному исполнять».

— Проверим, проверим, — ласково продребезжал следователь, — обязательно проверим. Время у нас есть. А вот у тебя, гад, его всё меньше и меньше. Чтобы чистосердечное подписать.

В зоне сортировки правонарушителей — а кандидатом в действующую армию в это сложное для страны время сразу становился любой гражданин, нарушивший закон, даже не заплативший штраф свыше определённой суммы деномов, — Хитмен оказался впервые. И случись это с ним ещё год назад, он бы, наверное, вздёрнулся здесь от отчаяния. 20 человек в душной маленькой комнатке – боксе с единственным крошечным зарешёченным окошком. Кошмарная баланда из дешёвой одноразовой лапши, биокуриных шей и комбижира, которую тут называли пайком. Облегчало положение, пожалуй, только то, что ребята все были в основном простые и молодые – до сорока правонарушители не особо доживали. Но гнид и трясущихся без дозы утырков тоже хватало.

В первую ночь он проснулся от боли в правой руке. Болеть там ничего уже несколько месяцев как не могло, но спросонья он не сразу это вспомнил. Проанализировав ситуацию визуально, он понял, что один до скелетного вида худой хмырь не сильно старше самого Хитмена, локтем давит к койке его голову и левую руку. Второй же, одетый в лохмотья и похожий на истощенного бомжа, выкручивает его кевлар — титановый девайс, видимо пытаясь вывинтить его, как лампочку из патрона. С нейроимплантированными расширениями тела сделать это было не так-то просто. Но повредить связку было вполне реально. Остальные соседи по боксу то ли спали, то ли просто делали вид, не вмешиваясь в инцидент.

— Давай, давай активнее вытаскивай – шипел тот, что отвечал за безопасность операции, — Пихнём приблуду, с вертухаями попилим, и нам на десять лет вперёд на ханку хватит. А этого в расход!

И, вскользь глянув на донора будущего счастья, и увидев, что тот проснулся, — зашипел ещё громче, — Очухался, гнида! Дай подушку!

Однако ни дотянуться до вероятного орудия убийства, ни применить его тощий душитель не смог. Хитмен просто чуть напряг руку, и его сообщник глухо заверещал от боли. Потом он мысленно снял социум — ограничения, и на весь бокс послышался хруст переламываемых костей. – Ааа, гад, чёрт, отпусти! – заверещал любитель посвинчивать чужое добро. Затем заскулил и замолк. Видимо потерял сознание. А его друг просто отбросил Хитмена, как прокажённого и отскочил куда-то в далёкий угол, утянув за собой обмякшего друга.

Продолжения история не имела: наутро парочка удивительным образом куда-то из бокса исчезла. Это было странно. «Видимо, распределили. Быстро как…», — подумал Хитмен. В дальнейшем Хитмена рука и спасала – к нему попросту боялись подходить.

С тех спор, боясь повторения попыток развинчивания самого себя, он спал поверхностно, чутко, но в короткие периоды отключки десятки раз всё пересматривал и пересматривал эту картину: Лара падает, а он сам видит в прицеле сетку забора, ловит отдачу приклада в плечо… Но как ни силится он вспомнить, что там снаружи, за этой чёртовой сеткой, не может. Не было там ничего. Только небо и серо-зелёная трава пустыря.

Кибер Дзен.

— Ну как же вас так, Антон Владимирович, угораздило?

Альпидовский, сделав грустную мину, покачал головой. В кабинете пахло деревом и дорогим парфюмом. Хитмен никогда не бывал даже в ректорской, а уж в сверкающей радужными стёклами высотке – игле Кибер Дзен и подавно. Киберзенькой корпорацию, разрабатывающую новые постиндустриальные проекты, в том числе и технологии хьюманхакинга, в народе назвали из-за логотипа. Огромный глаз, архитектурно встроенный в иглу здания, на самом деле являющегося остроконечной пирамидой, смотрел на город с огромной высоты. И иногда Хитмену казалось, что делает он это с плохо скрываемым превосходством.

— Руководство Кибер Дзен по моей просьбе составило ходатайство в вашу пользу в самые высокие структуры и внесло за вас залог. Я, как один из руководителей наблюдательного совета, к моей радости, смог повлиять. Но вы же понимаете, убийство преподавателя, известного человека… Даже если вы согласитесь сотрудничать, нам с вами придётся очень непросто.

«Второй раз один и тот же вопрос», раздражённо буркнул про себя Хитмен, —  «Как вас угораздило, как вас угораздило… Да не понимаю я, как меня угораздило! Знал бы, здесь не сидел бы!». А сам тихо проворчал:

— Да не убивал я.

— Но ведь стреляли же вы? Из боевого оружия, насколько мне доложили.

— Да, стрелял. Но случайно! И не убивал. Там не было никого.

— Случайно или умышленно, дорогой мой уважаемый Антон Владимирович, это ваше недоказуемое субъективное высказывание. А вот тот факт, что пули была выпущена из оружия, на котором остались ваши отпечатки пальцев, оружия доступ к которому вы получили незаконным способом, а потом неумело избавились, доказуем вполне. Тот факт, что у вас с преподавателем Юшкевичем был личный конфликт, зафиксированный, как вам уже объяснили, камерами наблюдения кампуса, уже доказан. Пока не очень понятен тот факт, как вы, абсолютный профан в военном деле, смогли попасть в цель на расстоянии более километра. Но, я думаю, компетентные органы дадут этому вполне правдоподобное объяснение. Так что, ещё раз повторяю, ситуация у нас с вами сложная. И я очень надеюсь на ваше понимание и сотрудничество.

Далеко – далеко в ярко-синем небе за огромным панорамной стеной кабинета на верхнем этаже КиберДзена куда-то за горизонт медленно, но уверенно полз пятиместный пассажирский джет. «Вот бы сейчас быть там, а не здесь» — сверлил небо глазами Хитмен. В сторону ректора он смотреть побаивался. Не любил встречаться глазами с имеющими власть. Власть имущими, так папка говорил… А ещё имущим вот такой пассажирский личный джет с вертикальной посадкой… Это средство передвижения, безусловно, было по карману только какому-то богачу. «На море, наверное, летит. Новый год же скоро. И что я делаю в этой Киберзеньке? Залог, ходатайство, ректор. Кабинет с мебелью на миллион евродолларов… Не деномов каких-то сраных, а настоящих евродолларов, которые мне и не снились… Как вообще я здесь оказался?» Несоответствие бормашиной зудело в невыспавшемся голодном и измученном мозгу. И серой картиной из глубины сознания всплыло воспоминание.

…

Всё снова произошло абсолютно неожиданно. За щелью – окном под потолком бокса в распределителе ещё даже не светало, как его, спящего на верхней, третьей снизу шконке кто-то сильно дёрнул за ногу. Хитмен чуть не сверзился спросонья.

— Распределяемый в зону соприкосновения подозреваемый Тимашенко! Подъём! Приготовится к выходу из камеры!

Он даже не понял, как оказался в пустом тёмном коридоре, а затем в казённом кабинете, где двое холёных офисных близнецов в дорогих костюмах дали ему подписать какие-то документы. И вот он здесь, смотрит в панорамное окно среди стен, отделанных, видимо, красным деревом, и всё это на высоте птичьего полёта: «Я в Кибер Дзене. Там, куда мечтает попасть любой, кто учится сто раз лучше меня. Двести раз лучше… Куда мне попасть и мечтать-то было бы тупизной. Просто вау. Вот это поворот…»

…

— От меня-то что вы хотите? – Придавленный шоком и усталостью, измученный избитым телом, Хитмен при всём желании не мог быть многословным. Одна только правая рука на удивление не беспокоила после давешних люмпенских нападок.

— Правильно поставленный вопрос, Антон Владимирович. Уважаю.

Альпидовский даже встал с огромного тяжёлого кожаного кресла и, обойдя стол, пересел поближе, на его ближайший к стульчику Хитмена край.

— Смотрите, сейчас вас отвезут по месту проживания под домашний арест. Более мягкие условия в вашей сложной ситуации оказались недостижимы даже для мощной юридической службы корпорации. Позже мои люди с вами свяжутся, и вероятно, попросят информационного содействия в целях формирования позитивного корпоративного имиджа. Вы же к нам лояльны – Альпидовский глазами показал Хитмену на его руку – вот я мы к вам постараемся быть максимально лояльными. И я, конечно, очень надеюсь, что вы подыграете мне, и не будете искушать судьбу, нарушая там условия пребывания и всё такое. Вам наденут радиобраслет, с помощью которого, естественно не мы, а органы сортировки правонарушителей будут определять выше положение и предупреждать попытки покинуть территорию вашего жилища. Надеюсь на ваше благоразумие и содействие.

— Можно подумать, у меня выбор есть – Хитмен впервые отвёл глаза от окна и посмотрел сначала туда, куда указывал взгляд Альпидовского, потом на него самого, хоть это и потребовало от него определённого волевого усилия. Так близко, в обычном пуловере в стиле заумного «ботаника», типа Соника, и немного растерянным, немного усталым выражением лица, он выглядел обычным дедом, чем то похожим на деда Хитмена, каким он его помнил. И не было в нём ничего ни опасного ни высокомерного ни злого, а было даже что-то трогательное и вызывающее доверие – как я, по-вашему, сбегу с радиобраслетом из охраняемой квартиры.

— Ну… Ваши способности, Антон Владимирович, не то, что нам – даже вам ещё до конца неизвестны. И, я надеюсь, просьбы представителей компании будут правильно вами услышаны и истолкованы. – И Альпидовский улыбнулся, а потом заговорщицки подмигнул.

 Впервые за последние четыре дня Хитмену внезапно потеплело на душе и он улыбнулся в ответ:

— Я тоже надеюсь.

— Ну вот и славненько. Договорились. – Альпидовский протянул Хитмену руку, правую, потом немного подумал, правую убрал, и протянул левую – А то отомстите мне за всё хорошее! – и тихонько рассмеялся.

Хитмен уже почти вышел из кабинета в сопровождении двух, как по команде вошедших в кабинет близнецов в дорогих деловых костюмах, как Алпидовский окликнул:

— Да, и ещё, Андрей Геннадьевич! — Хитмен обернулся, Альпидовский смотрел на него тем же усталым слегка растерянным взглядом и по-прежнему улыбался, — там, в тайнике, говорят, кроме вашего, было найдено ещё оружие. Тоже с вашими отпечатками. У меня вот вопрос… Зачем вам ещё два автомата… Мы их из вещдоков на всякий случай изъяли. Все ваши были? Или вы там были не один?

«Ребята!» — Хитмен вдруг понял, что забыл, вернее, видимо, на это время постарался забыть, что там были ещё Лара и Соник – «Вас в этой истории ещё не хватало!» И твёрдо сказал:

— Один! Абсолютно один.

— Вот и я по вашему взгляду понял, что абсолютно один, — чуть шире улыбнулся ректор. – Любите сам отвечать за свои поступки. Это хорошо. – И прощально чуть приподнял руку, сжатую в кулак.

Домашний арест.

Браслет на ноге всё ещё тихонько попискивал, переливаясь то зелёным, то красным. А лодыжка саднила и постепенно наливалась синюшно — бордовым отдавленным кольцом. Его вообще-то предупреждали. И ещё о том, что в случае усугубления попытки покинуть периметр, помимо сигнала на базу ещё и током долбанёт, да так, что среднестатистический носитель сего украшения не скоро в себя придёт. Предупреждали то, предупреждали, но Хитмен не мог не решиться на эксперимент. «Ох уж эта загадочная русская душа!» — сказал бы сейчас папка. Он всегда так говорил, когда Хитмен ещё ребёнком шёл, выражаясь взрослым языком, на необоснованные риски.

Пресловутая загадочная русская душа не смогла дотащить своё бренное тело даже до лифта. Кажущийся детской пластиковой неоновой игрушкой браслет на ноге сначала сжался так, что Хитмен заорал от боли, а затем пустил по телу какой-то импульс, который заставил все мышцы сначала разом сократиться, а следом размякнуть, как кисель.

«Умный, зараза!» — тихо сквозь зубы выругался он, пытаясь собрать кашу, только что бывшую мускулатурой обратно, и доползти до входной двери в квартиру. А затем ставший временно бесчувственным бренный придаток загадочной души начал подавать адские болевые импульсы из сжатой железной хваткой ноги. Добраться до квартиры, как ни странно, помогла рука. Ей на паралич было нипочём – мозг отдавал команды, рука делала. Но ею одной корячиться до квартиры пришлось долго. А там уже и человеческая часть отошла. Из всего произошедшего вывод следовал простой: из квартиры ему, домашнему арестанту, просто так было не выбраться.

Уже позже, намазывая бутерброд дефицитной минтайной пастой – благо холодильник «феи» Альпидовского забили под завязку, он вспомнил, как Соник однажды задумчиво рассуждал: «И где они берут столько технологий контроля и слежения одновременно, при том, что кроме них ни одной новой разработки в других областях не было уже лет 30? Даже кукроницу – смесь кукурузы и пшеницы, выращиваемую в огромных чанах с биораствором — изобрели в конце 20-х годов. Вертикальный пассажирский джет – не самостоятельное изобретение, а побочный продукт военной индустрии. В дальний, да что уж! — ближний космос уже давно никто ничего не запускает и не летает. Зато спутниковый пояс безопасности – этот прям как по заказу! – всё мониторит: и поверхность земли с точностью до двадцати сантиметров снимает, и лица распознаёт и даже звук, говорят, пишет. Или, вон, кевлар-титановые протезы, браслеты эти контролирующие, куаркодные деньги…». Вдумчивый он, старина-Соник.

Где-то в специальной «папкиной коробочке» он хранил старинные значки, засохшие, спрятанные много лет назад папкой конфеты, которые уже не продавали, и несколько монет с цифрами пять и десять. Причём монета «пять» была почему-то больше по размерам, чем та, которая была «десять». Хитмену это казалось странным, но он точно знал – когда-то деньги были такими. Не вполне логичными, но ощутимыми металлическими бляшками, которые можно было положить в карман, запрятать в коробочку в шкафу, или отдать другу. А не впаянным в руку штрих — пропуском на покупку чего-либо только лично себе. Эта коробочка была по факту единственным имуществом, которое досталось ему от отца. Бабушкина хата была не в счёт: её у Хитмена по новым правилам должны были забрать, когда он закончит Универ. Чудом было вообще то, что она досталась ему когда он успел поступить до того, как она уехала с массовым переселением отработавших стаж трудовиков на сельский север. Чтобы не использовали зря скудные городские ресурсы. А ещё, эта коробочка была для него единственным, что напоминало ему о том, что отец у него был. Памятью.

Дома было невыносимо скучно. Феи Альпидовского, на первый взгляд приторно – позитивные качки, но по факту красавы, оплатили ему ещё и небольшой райдер, включая интернет без ограничения скорости и тройку ведущих игровых подписок. Только передряга, в которую он попал, не шла у него из головы, а вся связь, включая телемессенджер, была заблокирована. Информационный вакуум… Приторные сообщения о предстоящем праздновании Дня Единения на Выставке достижений союзных народных хозяйств, несущиеся в открытое окно с улицы —  не в счёт. И к вечеру он, наверное, окончательно бы сбросил кипевшую от ноющей маеты крышку своего чайника, как снаружи над окном раздалось странное шуршание.

— Ты как тут? – увидев в темноте открытой в ночной мрак створки Соника, Хитмен чуть не упал во второй раз.

— Как, как… — Соник выдернул упавший откуда-то сверху из темноты длинный альпинистский трос, вместе с карабинами бросил на пол и присев начал собирать всё это добро в небольшой рюкзак, — Высотную мойку окон заказывал? Вот смысл того, чтобы учиться экстремальным навыкам, бро! Днём, и уж тем более обычным путём через лифт я бы к тебе не добрался. Видишь? – Соник прислонился к стене, и аккуратно высунувшись в окно, показал пальцем вниз в сторону подъезда, – Утырки какие-то сидят? Дежурят. По твою душу. Союзные, небось! Да не высовывайся ты так сильно, бро! Заметят. – Хитмен действительно переборщил, пытаясь разглядеть два силуэта у входа далеко внизу, — Но это ещё не всё. Там – Соник кивнул на проход в окружающей двор  изгороди – ещё какие-то перцы тусят. Странные какие-то, здоровые. Все в чёрном. Лиц не разглядеть. И те, походу, с этими не знакомы. Так что попали мы с тобой, друг мой, в переплёт. Знаешь, чьи берсерки?

— Не знаю. Альпидовского наверное. Он просил меня до поры утихнуть, сказал со временем разрулит всё, нужно только Универу немного помочь. Неплохой, кстати, дед оказался.

— Неплохой, значит, дед… — Соник состоил скептическую мину и пожал плечами, — Химен, слушай, у этого деда IQ выше твоего в 50 раз. Это не как разница между человеком и обезьяной. Это – как разница между человеком и селёдкой. Как между тобой и дождевым червяком, понимаешь?!

— Это кто тут дождевой червяк! Это я дождевой червяк?! – вздыбился было Хитмен, да ойкнул и осел. Нога словно выстрелила болью напрямую, минуя всё остальное тело сразу в голову. Я не червяк. Я человек! Я в университет, между прочим, поступил!

— Ладно, ладно! Охолони, бро! – успокаивающе затараторил Соник. Человек ты, человек. И в универ поступил. Сам. Только бабушка чуть доплатила. Слушай, давай лучше по делу. Я ж тут не просто так по стенке лазил, что твой человек – паук. На вот тебе, ногу замотай. И он, содрав с кухонной раковины полотенце, стал трясти туда кубики льда из контейнера, вынутого из холодильника.

— О, так действительно лучше! – через пару минут Хитмен благодарно посмотрел на друга, чувствуя, как немеет и успокаивается лодыжка, — что-ж я сам-то не догадался… Да, ты правда чего пришел… прилез-то?

— Да я по нашим делам, — И Соник многозначительно повёл глазами вокруг, — Лару, похоже, кто-то хотел подставить. То ли под твои пули, то ли под попытку убийства. А попал ты.

— А что это не меня подставить? А Лару? Я что, хуже какой-то бабы? – обиделся Хитмен

— Да не хуже, Хитмен, не хуже. И не бабы, а Лары, ну Алёны нашей. Только тебя-то за что подставлять? Ну кроме того, что ты на пары не ходишь. А её есть за что. И не ты один среди нас стреляешь точно и далеко. Давай, в общем, слушай сам. Объявляю совещание.

И Соник, вытащив из рюкзака смарт, набрал выделяющийся ярким рыжим бликом из остальных контакт и поставил гаджет на стол. Лара была там. И у Хитмена так свело в животе, толи от страха, толи от радости, что он только и смог выдохнуть.

— О. Лара. Ой, то есть Алёна. Прости! Как ты?

— Да вот, Антон, видишь, подбило меня маленько. – Несмотря на боевую травму, Лара по-прежнему была красивой, только лицо её кривилось при каждой попытке пошевелиться. – От туалета к холодильнику ползаю как баба яга, только вот костяной ноги не хватает. Или руки, как у тебя. – И она грустно улыбнулась, — Видишь, что творится? — Лара перевела камеру ниже и чуть приподняла кофту на боку: под ней красовалась тёмно – бордовая гематома, — Вот такие, Антон, дела. Я считаю, это ещё повезло.

— Да у меня тоже теперь нога – Хитмен попробовал было поднести к экрану свою боевую рану, да только ойкнул и тут же оставил попытку. Кубики льда разлетелись по всему полу, — Браслет у меня там, короче. Шаг влево, шаг вправо – сжимается, прыжок на месте считает за провокацию. Ногу пытается оттяпать, ссссу… — И вовремя остановился, так и не сформировав из шипения напрашивающееся слово.

— Шутишь? — Лара улыбнулась, и у Хитмена всё снова сжалось где-то там, внизу, — Это хорошо. Нам юмор не сгинуть и жить помогает, — и она одобрительно кивнула так, что Хитмену стало ещё и очень тепло и даже горячо везде, в том числе и в ноге, — Браслет у тебя, знаю. Союзные регулярно такими пользуются. И ты, конечно, попробовал в нём пойти на прогулку? А он тебя – хвать! – и не пустил? Да? – И Лара улыбнулась ещё шире.

— Попробовал. – Хитмен кивнул. – А ты откуда про союзных знаешь?

— А я много чего, Антон знаю. – Лара посерьёзнела – В мире всё не так просто как тебе кажется. Бабушка, универ, фудкорт, пацаны, стрельбище… Мир, он намного больше. И в нём есть много что ещё. Например, Кибер Дзен. Зоны соприкосновения. Сотни тысяч приходящих оттуда пацанов. И не приходящих, уже никогда. А есть ещё — принудительная инвалидизация и массовое протезирование. Слышал, наверное?

— Я-то какое к этому имею отношение? Я добровольно. И потом, у меня не протезирование! У меня хьюманхакинг! – И он с гордостью посмотрел на свою блеснувшую в сумерках синей искрой руку.

— Про твой хьюманхакинг – а то, кстати, всего лишь его подвид – бодихакинг потому что настоящий хьюманхакинг ты ещё даже в глаза не видел — мал ещё, — мы потом поговорим. Но ты, наверное, знаешь, что есть движение, которое оказывает сопротивление массовому протезированию, и существование которого очень не нравится боссам из Кибер Дзена.

— Ну знаю. Какие-то там дембеля со сдвинутой психикой, которые хотят прыгать на деревяшках вместо нормальных девайсов с нейросвязью, — Хитмен саркастично скривил губы. Он оскорбился на Ларино «мал ещё», но промолчал.

— Ну, во-первых, они не на деревяшках хотят прыгать, а не хотят, чтобы им на войне резали руки и ноги под протезы тогда, когда их тела ещё можно спасти, — нахмурилась Лара, — а во-вторых, приятно познакомиться! Одна из этих «сдвинутых» – я.

— Ты!? – Хитмен на миг задохнулся, — но ты же!

— Без протезов и даже почти без хьюманхакинга? – исподлобья глянула Лара. – Да. Только почти не считается. Любой, даже самый маленький хакинг – всё равно хакинг. Даже глаза. Даже – а и такое бывает – ногтя. И я ещё раз тебе повторяю – не всё так просто в этом мире. Ты хотя бы представляешь, какие ассигнования из бюджета идут на это массовое протезирование? Какие это вообще бабки!!! Это же миллиарды!

— Деномов? – Удивлённо вылупился Хитмен.

— Да не деномов! Евродолларов не хочешь?! – Вступил в диалог до сих пор тихо сидевший в углу Соник.

— Ну хорошо, — огорошенно протянул Хитмен, — А мы-то тут причём? Ты здесь каким боком? – Вновь обратился он к Ларе — Алёне.

— А вот сейчас послушай меня внимательно, — Лара заговорила тихой чёткой скороговоркой, — Меня хотели подставить. Убийство университетского преподавателя – это не шутки. И нам предстоит как можно скорее выяснить, кто это сделал.

Хитмен уже совсем огорошенно посмотрел на Соника, как будто спрашивая у него подтверждения Лариных слов.

— Да, бро, это всё очень похоже на какую-то подставу, а кроме Лары из нас подставлять больше некого, — кивнул Соник. Лара – не последний человек в движении сопротивления – так уж получилось, — и в том числе из-за военных братух нашего отца. Сначала мы подумали, что они хотели чужими руками её убить. Так ведь бывает на биатлонке, и она там бывает часто. И манекены-то кто-то переставил не просто так. Но потом подумали: при таком раскладе слишком велика вероятность, что на её месте окажется другой человек.

— И что тогда? – совсем упавшим голосом прошептал Хитмен.

— Юшка, ну Юшкевич – не просто преподаватель. Он – один из самых — Лара на секунду замолчала, задумавшись, — ярых хьюманхакер — ненавистников. Потому так на тебя и взъелся тогда, в кампусе.

— Но тогда зачем кому-то из нас, и тем более тебе, если ты из сопротивления его убивать? – У Хитмена вся эта запутанная информация никак не ложилась в голове, — он против высокотехнологичных протезов. Вы – тоже. Получается, вы должны быть заодно?!

— Какой же ты всё-таки линейно мыслящий, Антон! – сморщила нос Лара, — хьюманхакер – ненавистник и противник протезирования – это абсолютно разные вещи. Он выступает против доступной для всех кибер – модернизации, да! Но при этом ненавидит нас! Нас. Сопротивление. Ведь большинство в движении – бывшие фронтовики. В общем-то молодые люди вот с такими как у тебя девайсами вместо рук, ног, ушей и даже – частично – голов. А что нам оставалось делать?! У нас не было выбора – становиться такими, или нет. А он делает всё, чтобы извести, заткнуть или отправить обратно в полыхающую зону каждого из известных членов нашей организации. С одной стороны он выступал за регуляцию рынка – чтобы нейродевайсы не мог имплантировать себе каждый желающий, с другой – всячески рыл под нас, то неовивисекторами нас называл, то биопитекантропами. Зачем это лично ему, и эмоции ли это, или расчёт – другой вопрос.

— Ну так может он просто хочет, чтобы люди оставались, как и были? Устаревшими созданиями из плоти и крови, которых легко контролировать. Без особых способностей…

— Которых легко контролировать… Ты искренне считаешь, что легко контролировать тех, кто из плоти и крови… — протянула Лара и снова повесила задумчивую паузу. Только из динамика в дальнем углу тихо неслись жужжащие звуки очередной передачи, да за открытой створкой окна, внизу в остатках зелени за изгородью тихо попискивала какая-то ночная птаха. — Знаешь, Антон, Юшка всегда был странным образом близок к одному из главных патронов Кибер Дзена и по совместительству твоему нынешнему покровителю. Ты почитай газеты – от очень резонансного убийства тебя сейчас Альпидовский отмазывает. А-а-а… Ты не можешь, информационная блокада! Так вот я тебе докладываю. Кто – то хотел убить сразу двух зайцев. И Юшку убрать, и сопротивление подставить. А попался ты.

— Я. – Хитмен грустно пялился на свой браслет. Нога уже почти совсем отошла.

— Ну да, ты, — Лара кивнула, — Кто-то, вероятно, воспользовался моим стволом пока ты облизывал бронеглайдер. Вот только он не учёл, что кто-то другой своими руками спрячет всё оружие. Там везде твои отпечатки теперь, понимаешь? Их и нашли.

— Но ведь меня на поле могло и не быть?

— Тогда она, вероятно, была бы одна, или с кем-то другим. Для этого они и переставили мэна – хотели, чтобы на поле люди друг друга перестреляли, — Соник с шипящим «к-х-х, к-х-х» даже оживлённо показал, как именно это бы могло случиться, — С огромной вероятностью закрывающей шла бы Алёна. И все трупы – и Юшкин и тех, что на поле можно было бы свесить не неё. Того, что не она, а ты технично снесёшь мэна, а потом спрячешь оружие руками без перчаток – а если помнишь мы то с Алёной были в них, — предсказать было невозможно.

— То есть, мы с тобой просто оказались в плохое время в плохом месте – Хитмен тихо присвистул.

— Или наоборот в хорошем. Тебя-то отмажут, бро, а она — цела! – Соник глянул в смарт, как бы ища в нём подтверждения, — только она со своим суперглазом могла хотя бы теоретически достать такую цель. Просто кто-то это сделал за неё. А потом оружие положили обратно в тайник. А может, вообще подменили…

— Но это значит, — сказал Хитмен, на поле рядом с нами был кто-то ещё.

— И это нам и предстоит выяснить, — кивнула Лара, — И пока мы с Соником этого не сделали, а Альпидовский выгораживает тебя перед союзными, нам нужно избегать любых открытых контактов. Особенно тех, что показывают, что мы знакомы и общаемся. Особенно, Антон, мы с тобой. Иначе нам припишут соучастие и организованную преступную деятельность. И это будет, учитывая мой бэкграунд, очень серьёзно.

— Как, совсем не общаться? – Хитмен выглядел совсем уже огорчённо.

— Антон, я была очень рада с тобой познакомиться, — Лара грустно улыбнулась. – Правда. Очень. Но мне нужно выяснить, что там на самом деле произошло, понимаешь? А тебе нужно не подставляться ещё больше. Пока ты под Альпидовским и Кибер Дзеном, можно считать, ты в безопасности. Их влияния, поверь мне, хватит.

— А сколько ждать? – если бы Хитмен не сидел перед Ларой, пусть и экранной, он бы, наверное, заплакал. Но сейчас это был бы крайний зашквар.

— Антон, не знаю. Может, пару недель. Может, месяц. Сейчас, правда, не могу сказать. Но, я надеюсь, недолго. Я буду выходить на связь через Соника. Чмок. Не агрись. – Лара послала из экрана в их тёмную ночную мглу воздушный поцелуй и дала отбой.

— Бро, Хитмен, правда не грусти. – Соник свайпнул вниз ставшее чёрным окно. Вы же могли не познакомиться и вовсе. А сейчас глянь, какое неожиданное происшествие…

Все силы хорохориться у Хитмена как-то разом закончились.

— Блин, Соник — старина! Я не хотел. Я просто хотел поразвлечься, а тут это всё скопом, и центр сортировки и допросы эти и Альпидовский этот, и чёртов браслет! Я вообще не понимаю, что будет, если бабушка узнает… Я к бабушке хочу.  – Он уже почти рыдал, — Или в Ведучи на лыжах… Мне бабушка по итогам семестра обещала! И сестра твоя мне нравится. Я бы с ней мутанул. А теперь вместо этого я могу загреметь на передовую. В штрафбат. И оттуда уже я не выберусь! Соник, брат, я устал и мне страшно! И больно! У меня всё тело болит как капустная котлета!

Соник как-то странно посмотрел на Хитмена, словно хотел было что-то сказать… Но потом молча обнял его. И они посидели так несколько минут. Затем он встал, взял Хитмена за левую руку, и тот почувствовал в ладони что-то маленькое и твёрдое.

— Возьми это. Перед сном рассосёшь во рту. Это от моего папы гостинец, на крайний случай. Он говорит, на войне такое всегда помогало. Помни: ты не один. Я вернусь.

И Соник молча снял со стола смарт, проложил его в рюкзак, достал оснастку, и, проделав что-то с ней и подоконником, обнял Хитмена ещё раз. А затем исчез в тёмном проёме. Будто и не было.

Хитмен грустно молчал, глядя в пустое небо. И по привычке подпёр щеку рукой. В кожу больно врезались железные грани. «Тьфу, чёрт! Кочерыжка хренова!» — по привычке выругался, и тут же подумал, что свой бесценный гаджет он так обзывает впервые. Руку пришлось сменить.

Митинг свободы.

— За свободную страну! — За свободную страну! — За союзный наш оплот! — За союзный наш оплот! – Бей железная рука! – Бей железная рука! – Палец – брат, кулак – страна!

Толпа внизу скандировала настолько оглушительно, что Хитмену с непривычки показалось, что у него сейчас вылетят барабанные перепонки. Он никогда не думал, что столько молодых и не очень людей – бритых и коротко стриженых парней и девушек — может собраться в одном месте для того, чтобы поддержать страну в её сложном бою за свободу сразу на пяти фронтах. Их называли зонами соприкосновения: то отступая, то усиливая накал, союзная армия била на них врага уже давно. Враг был силён. И он с трудом мог представить, насколько сложно было тем, кто находился там сейчас. Насколько сложно было Генеральному Председателю, который курировал одновременно и эти пять фронтов и развитие величайшего в мире Союза. Степносибирский, Черномор-Кавказский, Невогородский, и Ангар-Енисейский братские народы – пальцы, и ладонь: Россия олицетворялись внизу серыми, синими, коричневыми, желтыми, и чёрно-красными балахонами толпы, тянущейся насколько хватит глаз за края площади. В этом сплочении молодых, разгорячённых совместным скандированием и прыжками, магией единым метафизическим порывом взлетающих вверх разжатых в полёте кулаков, изредка тёмными отблесками мерцал кевлар-титан. Видимо, не один он оседлал ширящуюся мощную волну хьюманхакинга.
Сцену от беснующейся толпы, на которой выступал модный молодой патриот-исполнитель, ограждали социальные бойцы в чёрных берцах, кожаных штанах и кожаных же обтягивающих куртках с красными повязками на рукавах. Они же деловито сновали в толпе, охраняя её от вероятных провокаторов и подонков – дискредитаторов. Хитмен от вида всего этого преисполнился гордостью и неизведанным доселе переполняющим его чувством общности со всем единым гигантским организмом внизу, олицетворяющим великий Союз. Союз, который выстоял и тянулся ввысь как эти кулаки — несмотря ни на что, вопреки всем проискам врага.

Глядя на эти балахоны и яростно-целеустремлённые лица коротко-стриженых будущих героев Союза, он вспомнил, как Соник рассказывал ему, что когда-то, говорят, был ещё народ: далеко-далеко, на берегу дальнего восточного океана. И что однажды люди этого народа проснулись и поняли, что они больше не граждане Союза, а малозначимый фактор территориальной демаркационной конвенции. Кажется, так Соник и сказал. Но это всё была дезинформация, которая исходила о врагов союзного государства. По телемессенджеру и общественной колонке об этом не сообщали, значит, скорее всего, неправда была. А то ещё поговаривали о том, что раньше люди жили по всему северу материка за полярным кругом. Но если существование забытых братских зон далеко на востоке Хитмен ещё мог обсудить с братом Соником, то эту байду даже слушать не хотел. Не могло за полярным кругом жить никого: там давно была радиоактивная пустыня, и температура даже летом не поднималась выше минус сорока. Как здесь, где они жили, почти всегда была тёплая слякотная осень, так там всегда стояла суровая зима и возвышалась ледяная шапка. Не было там никого и ничего, кроме автоматизированных буровых. Точка. Хотя, послушать Соника порой бывало интересно: даром, что он всячески отрицал и телемессенджер и систему общественного оповещения, истории он где-то брал занятные.

Сейчас выступал молодой талантливый певец – кумир молодёжи, одна из песен которого когда-то стала гимном ребят, отстаивающих линию соприкосновения ценою своей жизни. Следующим был выход Хитмена. «Он же реально крутой. Настолько яркий… Да у половины универовских чик он на рингтоне! И тут такой я… » — от мандража буквально трясло, и он как мантру твердил «Не облажаюсь. Хитану. Я же Хитмен!».
Вчера две «феи» Альпидовского, ребята с позитивными физиономиями в недешёвого вида официальном прикиде, из-под которых неотвратимо рвалась наружу рельефная прокачка, привезли ему планшет. «Мы всё подготовили. Ваша задача, Антон Владимирович, прочитать эти тезисы и выучить их до утра. По ним будете говорить. Если что-то не поймёте, в этом же планшете чат. Спросите». Вот так, вежливо и спокойно. И ушли, оставив его наедине с тезисами и очередным загруженным куриной и минтайной пастой холодильником. Даже мусор вынесли.
Тезисы он читал внимательно. Получающийся текст даже репетировал перед зеркалом, периодически вскидывая к небу разжимающийся в полёте кулак. Не каждый день в жизни ему доводилось выйти на главную сцену ВДСНХ с такими величинами, как тот, например, что был на сцене сейчас. Вообще, честно говоря, ни разу. В планшете было про его благодарность стране и союзным братьям. Про то, что он в любой момент готов поддержать своим сердцем, рукой и жизнью сражающихся ребят. Что для этого он сделал такой апгрейд своих физических показателей, что ему не стыдно будет встать с ними плечом к плечу на поле боя. И что он будет продолжать совершенствовать себя. Но он понимает, что стране нужны не только его руки, но и его интеллект. Поэтому он будет учиться настолько хорошо, насколько позволят ему силы истинного сына своего народа и своего отца. Отца, который погиб за братство и союз, но который всегда с ним, с Хитменом, рядом. И он обнимет и горячо поддержит любого, кто усовершенствует своё тело во имя великой победы, и свой мозг во имя величия Союза. И так далее. Хороший получался текст. В тех местах, где было про благодарность стране и про папку, погибшего во имя победы, звучало особенно искренне, аж слёзы текли. И к концу решил, что выходит очень даже круто. Но всё равно не чувствовал себя готовым.
«Ты же Хитмен. Хитанёшь!» Это, наверное сказали бы ему и Соник. И папка. Если бы жил. Как же он был ему нужен сейчас. Он бы, наверное, очень гордился сейчас им, Хитменом.

Вчера, когда Соник исчез, Хитмен разглядел то, что осталось у него в руке после ухода друга. Маленькая гибкая таблеточка, наклеенная на кусочек яркой зелёной плёнки. Две таблеточки. Одну Хитмен тут же положил, как и велел Соник, под язык. Другую свернул в почти микроскопический рулончик и спрятал в тайный желобок в сочленении руки. Там вряд ли кто стал бы искать. От друга он знал, что то, что он сейчас делал, на мирных территориях Союза было строжайше запрещено. Будучи и так под домашним арестом он сильно рисковал, но оно того стоило. Уже через пару минут к нему сначала пришёл покой, потом воодушевление и такой боевой настрой на завтрашнее выступление, что ему показалось, даже тезисы не нужны: всё что нужно сказать он знает прямо сейчас сердцем. И никакие герои сцены ему не страшны: он сам герой. Затем он сам подготовил одежду, убрал огрызок и ещё много чего из-за дивана, привёл себя в порядок, и лёг спать. Ночью он спал крепко и видел Генерального Председателя. Тот махал ему рукой, то ли здороваясь, то ли подзывая к себе, на высокую сцену. И лицо у него почему-то было папкино. Хитмен тянулся к нему, но внезапно надёжная и зовущая фигура превратилась в Альпидовского. Усталое доброе лицо было уже так близко, и рука Хитмена почти почувствовала тепло той, другой взрослой и твёрдой руки. Но дотянуться не удалось. Фигура, которая могла бы притянуть его к себе и поставить туда, на твёрдый фундамент возвышения вдруг начала удаляться, уноситься куда-то вверх, а Хитмен остался у себя внизу, среди множества снующих туда-сюда в сером полумраке теней. Он помнил, что почувствовал какое-то дикое одиночество и очень затосковал в этот момент. А что было потом – он не помнил. Впрочем, проснулся он тоже полный сил. Как и накануне.

— Антон Владимирович, ваш выход. Давайте, силой Генерального Председателя. Главное не волнуйтесь. Всё обязательно получится, — Одна из «фей» Альпидовского, на этот раз в кожаном пиджаке – а Хитмен различал их только по одежде, на лицо они все были какие-то одинаковые, — тихонько похлопал его по плечу и подтолкнул к выходу на сцену.
Буквально за пару минут до этого, помянув добрым словом друга Соника, Хитмен отправил под язык вторую зелёную плёночку. Когда ноги пошли по узкому, сумеречному, полному теней и силуэтов коридору по направлению к яркому свету рампы, маячащему вдалеке, его трясло и он думал, до света ему не дойти. Так, ни живой, ни мёртвый, он и протопал своими берцами к микрофону.

«Антон Тимашенко, отличник КСУ, обладатель высшей категории ГТВ, победитель многочисленных олимпиад по военной подготовке, сын Героя Союза, погибшего…». Ведущий объявлял его, а в голове у Хитмена вдруг воцарилась полная пустота. Будто и не учил ничего. Только мелькнула стремительно: «Что он несёт? Какой победитель? Какого Героя Союза? У папки же не было званий и наград…». И моментально исчезло. Хитмен завис у микрофона в пустоте, как вдруг до него донеслась последняя фраза ведущего: «За великий наш Союз!».

-За великий наш Союз! — Услышал он крик, несущийся из собственного рта. И увидел, как вверх, к свету рампы, вздымается, разжимаясь в полёте, сверкающая фантастическим сине – стальным мощная многосочленённая кисть.
Он помнил, как сказал первые слова речи – своей или нет, не важно. И он забыл то, что было потом. Помнил только, что внизу прыгала и бесновалась толпа. Чувствовал переполняющую гордость за себя, за Союз, за единство всех, кто был сейчас под ним, чувствовал неведомый доселе подъём и ещё какое-то странное опьяняющее ощущение. Какое – он не разобрался. Помнил, как скандировали жёлто – сине – красно – чёрная толпа в конце: Бей железная рука! – Палец – брат, кулак – страна! Такой власти, такого всемогущества в его жизни не было никогда.

Так, понимая уже головой, но всё ещё не веря, что это – триумф, он и упал в руки «фей» сразу за сценой. «Будто вагон за спину перекинул». И прощально оборачиваясь, увидел на сценическом огромном экране то, что повергло его в ступор. Крупно по гигантскому экрану двигалось такое же гигантское лицо Лары. «Алёна. Как так…» — не укладывалось в голове. Потом её показали крупно в полный рост. Она была абсолютно крута: в камуфляже и с полной выкладкой, как и правда в компьютерной игре. И когда «феи» почти силой повернули его спиной и повели к выходу, он увидел, как она подмигивает кому-то неведомому в зале. И как, почти незаметной неискушённому искрой, мерцает, словно прицел, метящий в бесконечность, обрамлённый зелёной радужкой зрачок.

— Ну как прошло, Антон Владимирович? — Альпидовский по-отечески приобнял Хитмена, словно они давно были друзьями.

— Спасибо! Круто! Прямо какой-то легкий вин! Я сам обалдел! – не отошедший от драйва и Соникова зелья Хитмен почти бросился на ректора в своей фонтанирующей радости.

— Ну, ну, Антон Владимирович… Аккуратнее в эмоциях. И завязывайте с этим вашим… Сленгом. Вы теперь большого статуса молодой человек, — Альпидовский взял Хитмена за плечи, чуть отстранил от себя и улыбнулся как-то настолько тепло, что Хитмену захотелось снова его обнять, — А вообще… Поздравляю! Хорошо справились. Отец бы вами гордился. Я горжусь.

В большой чёрной машине, к которой привели Хитмена «феи» после выступления, пахло так же хорошо, как и в кабинете Альпидовского. И от запаха ему постепенно становилось уютно и необычайно спокойно.

— Вы правда думаете, гордился бы?! – Хитмен впервые за несколько последних лет чувствовал доверие.

— Я уверен Антон Владимирович! Ну что? Праздновать?

Хитмен впервые в жизни вёл такой большой и дорогой автомобиль. Нет, машины он до этого, конечно, водил. И дедов, пока бабушка его не продала, чтобы оплатить Хитмену первый год обучения. И пару раз – друзей отца, в то время, когда у обычных людей ещё бывали автомобили. Но то были олдскульные, по современным канонам даже уже древние тачки. Это же была круть крутейшая, которая напрочь сносила крышу ему, в общем-то, обычному подростку. Электронное управление, увеличенный джойстик руля – газа, кучи светящих пурпурным приборных панелей… И темнеющий вечерний светящийся город, летящий стремительным переливающимся туннелем в лобовое стекло.

Рай для верных.

— Заряд энергии в упаковке с человечиной! Заказывайте упаковку с человечиной в нашей подписке «плюс лояльность» для верных.

Сначала Хитмену показалось, что он ослышался. Даже сердце метнулось вниз к пяткам, и он остановился, обернулся на экран, откуда нежный голосок щебетал очередное предложение. За белой балюстрадой, уходя странными, неоднородными ярусами вниз, раскинулся огромный город. Светлый: преобладали оттенки белого, голубого и палевого, даже днём светящийся разноцветными огнями граней высоких и очень лёгких архитектурных конструкций — зданий, — он был таким… неземным. Даже пахло непривычно: у себя дома Хитмен никогда не слышал такого запаха. Раскалённый асфальт, перегоревшая горючка, иногда мусор с дворовых баков, и очень-очень редко стриженая искусственная трава и  подсохшая поросль, запах которой скорее напоминал не запах растения, а запах незрелого мыльного банана из магазина. Или просто мыла – без банана. Здесь же пахло чем-то лёгким, незнакомым и очень свежим. Хитмен сам не понял, как догадался, что это – бриз. И запах травы и деревьев доносился другой – ароматный и манящий, разный, как плещущее сполохами красок цветочное поле на какой-нибудь заставке в телемессенджере. В его городе всё время было душно, словно кто-то когда-то отмыл его от жизни специальным антижизненным растворителем и накрыл сверху стеклянной банкой, чтобы так больше ничего и не выросло. А здесь воздух был настолько ярким, что вторгался в ноздри, с силой и напрочь выдувая из головы мозги. Но, даже боясь их потерять, Хитмен дышал и не мог остановиться. И с тоской думал о том, что очень хотел бы остаться здесь. Да, здесь, в нежной голубоватой дымке света, отражающего небо стекла и местами проклёвывающейся, а иногда и захватившей целые ярусы зелени… То место, где они шли, находилось высоко-высоко, почти в небе, как и в прошлый раз, когда он беседовал с Альпидовским в Кибер Дзене. Пока тот его не одёрнул, Хитмен даже попробовал перегнуться через фигурную, как в старых фильмах прошлого века, лепку ограждения, но так и не увидел земли. Под вымощенной светлой каменной плиткой «крышей мира», где они были сейчас, простирались асфальтовые эстакады, чуть выше или ниже небольшие парки, поля для прогулок, корты и спортивные площадки. Где-то из них выстреливали ажурные или гранёные башни, соединённые воздушными перемычками… И вниз уходили ярусы, ярусы, один из-под другого и не было им дна. То тут, то там группками и по одному сновали похожие на муравьишек одетые в цветное люди, летали джеты и ехали автокары… Ему и правда казалось, что он оказался в современном раю. И тут – такое! «Упаковка с человечиной»!

Обернувшись на огромный экран позади, он сначала оторопело замер, а затем, видимо сбросив много часов копившееся напряжение, засмеялся в голос. Милая тян с почти детским лицом, косплеящая под анимэшку для девочек-подростков, держала в руках кислотного фиолетово – оранжевого цвета коробочку с изображённым на ней схематичным человечком.

— Что такое, молодой человек! – Альпидовский аж крякнул от неожиданности.

— А что… Что там в коробке с этим… С человеч… С человеч… С вот, с этим – Хитмен нервно хихикал, заикался, и никак не мог остановиться.

— Что нам демонстрирует рекомендательное видео, вы хотели спросить? – Альпидовский принял терпеливое, как у союзного ювенального куратора, выражение лица, — Там набор энергетических наклеек для стимуляции физической и мозговой активности. У нас есть ещё белковые коктейли этой марки, белковые же хлебцы  и что-то там ещё… Полный набор, возмещающий дневную потребность… Очень помогает поддерживать высокий тонус личной энергетики. А что вас так насмешило?

— А-а-а. – Хитмен кое-как начал успокаиваться, — да так, показалось!

— Что именно вам показалось? – Альпидовский тоже остановился, повернулся к Хитмену и посмотрел ему в глаза внезапно ставшим колючим, словно буравящим взглядом. Хитмену на мгновение стало не по себе, словно холодным металлическим штыком плашмя по спине провели.

— Да, что упаковка с человечиной. Внутри, — уже слегка растерянно произнёс он.

— С человечиной, значит… — Альпидовский как-то странно посмотрел на Хитмена и на минутку поднял в задумчивости глаза, — Так-так… Нужно исправить, — Потом словно опять внезапно помягчал, — Ну что вы. Человечина… Глупость какая. Пойдёмте, пойдёмте. Нам многое нужно успеть.

«Ну и денёк!» — Хитмен повернулся и пошёл дальше за ректором, словно по воплощенному в реальность небесному мосту, наполненному бризом, красотой и невиданным доселе простором, размышляя о том, что это за должность такая, руководителя университета с подобными неограниченными возможностями. Такого ему Соник не рассказывал, и, пожалуй, не мог бы никогда рассказать. В его окружении вообще никто не мог бы о таком рассказать. Никто. Никтошеньки. Потому что об этом никто не знал даже на уровне сплетен. Сюда они летели джетом. Не тем джетом, какой он видел из окна кабинета в острие Киберзеньки. Джет ректора был меньше, но намного круче. Хитмен не летал никогда, вообще ни разу в жизни, хотя папка рассказывал ему о том, что в его, папкином детстве, такое бывало. Полёты были доступны всем желающим, и любой человек мог за те, в ныне сохранившиеся лишь в раритетных бумажках, деньги купить, а не закуарить как сейчас, билет и полететь куда угодно: хоть на далёкий восточный океан, хоть в другую страну. Сейчас такое было невозможно, да и понятно: незачем обывателю лазить по миру без дела. Тем более в такие сложные для народов единого сюзного кулака времена. Во-первых, это дорого. Во-вторых, прекрасно можно жить и отдыхать в любимой стране, в том месте, где ты родился. «Где родился, там и пригодился», говаривал папка. В другие страны никого из Союза не ждали – мир давно поделился на отдельные враждующие друг с другом большие и малые зоны. То тут, то там вспыхивали вооружённые конфликты, а пару раз, говорят, даже вылазили взрывы – грибы. Что за грибы он не очень вдавался, а информация эта была тоже почерпнута из досужих сплетен, где помимо этого сообщалось, что «люди мрут от этих грибов даже на большом расстоянии в сотни километов».. По телемессенджеру о таком не сообщали, так что верить было особо нечему. Поэтому, летали либо соратники Генерального Председателя и те великие, кто нёс тяжёлую личную ответственность за судьбу народов, либо братья – защитнки, военные, как его покойный, или Соника с Ларой легендарный папки, в места соприкосновения. Поэтому полёт для Хитмена оказался ужасным испытанием – было очень высоко, желудок периодически сжимался в невесомости и начинал протестовать, причём неоднократно, прежде чем Хитмен привык. Сначала под ними был город, потом долгая-долгая мешанина из каких-то одноэтажных развалюх, а может, и впрямь развалины, перемежающиеся пустырём, — он не разглядел, так как в грязи и серости всё сливалось воедино. Потом пошли пустоши, такие же однообразные. А потом он впервые в жизни увидел под собой воду. Огромную воду без берегов, где-то далеко-далеко смыкающуюся с небом. Ректор объяснил, что это — море, настоящая, большая водная гладь состоящая из солёной воды, просто оно немого непохоже на то, к чему Хитмен привык на картинках. Простирающаяся во все стороны голубовато – стальная, с длинными зелёными полосами и серо-коричневыми, тянущимися на километры, пятнами мусора гладь ему сначала понравилась, но быстро наскучила. И желудок периодически давал о себе знать, и укачивало, даже в мягком просторном кресле по размеру лишь чуть уступающем его домашнему дивану. И Сониковы марки начали окончательно отпускать.

Его старший друг, видимо, понимал ситуацию, поскольку особо не лез. Лишь изредка косился мимо стёкол очков. Наблюдал, делая вид что изучает и перемещает какие-то объекты в личном 3Dтаблете. Кстати, недоступном по куаркоду Хитмена ни за какие деномы. Да, Хитмен мог закуарить себе смарт, мог вот такую прекрасную блестящую всемогущую руку, ногу или даже весь низ тела от пояса. Мог набрать еды в доставке. Но даже если бы он когда-нибудь разбогател, приобрести себе, например, квартиру типа бабушкиной, не смог бы. Покупка недвижимости для обычных людей была под запретом и лишь те, кому досталось наследство, имели право пользоваться им до окончания возраста иждивения – дальше за право пользования жильём нужно было платить. Он, Хитмен, никогда не смог бы осуществить огромный список желаний: джет, автомобиль, билет в сопряжённые государства и многое другое – даже если бы деньги были. Впрочем, «даже если были бы деньги, зачем мне всё это, обуза сплошная», часто думал он. Когда он поступил в Универ, он узнал, что тратить полученную стипендию и родственные донаты ему полагается не больше чем за полгода – иначе «богатство» сгорит. «Ну и по барабану», сказал себе он после того, как однажды недосчитался деномов на своём счёте. Зато союзкредиты ему были доступны любые и под низкий процент, ведь он был студентом!

Альпидовский уже отложил свой таблет и смотрел в своё окно, тихонько потягивая какую-то темно-бордовую жидкость. Лишь когда джет внезапно нырнул вниз, словно скоростной лифт в Киберзеньке, он тихо окликнул Хитмена:

— Молодой человек, смотрите в иллюминатор. Такого вы никогда не видели. Подлетаем!

Сначала Хитмен не видел в стекло ничего. Ничего кроме бесконечной голубой ряби и более светлой сливающейся с ней у края горизонта дымки. А потом, когда в этом мареве начали вырисовываться нечеткие очертания огромной, почти до облаков конструкции, напоминающей когда-то виденный то ли в какой-то игрухе, то-ли в старом бабушкином атласе айсберг, он понял, что это.

— Остров?

— Да, остров. Наша корпорация создала его для верных.

Сейчас, услышав рекомендательное предложение для местных жителей, он вспомнил эту, поражающую своей циклопичностью картину. А слова Альпидовского прозвучали настолько торжественно, что Хитмену стало не по себе.

— Господин ректор, а почему для верных? Разве верные – не все, кто живёт в городе?

— Антон, — Альпидовский снова улыбнулся ему своей особенной улыбкой, словно обнял – вы же понимаете, что верность – понятие относительное, причём более чем в двух измерениях. Один считает, что он верен, но это не так. Другой считает, что он верен одному, а на самом деле верен чему-то или кому-то другому. А третий объект веры выбрал, да не тот, который этой веры достоин. Понимаете?

— Ничего не понимаю. Я всегда считал, что верным нужно быть своей стране, Союзу и Генеральному Председателю. Разве может быть что-то ещё?

— Может, Антон, может — ещё теплее улыбнулся Альпидовский, — Например, до воцарения Генерального Председателя люди верили в Бога. И кстати, разрешено было верить каждому в своего… Ну с некоторыми оговорками, конечно. Или не верить вообще. Быть верным – вы же понимаете, что это – производное от слова «верить». Разница в том, что верить можно просто на словах, а верным можно быть только деятельно… Вот люди и были абстрактно верны какому-то абстрактному божеству… Или себе любимому, если предпочитали иное…

— Всё равно не понимаю, — Хитмен насупился, — причём тут остров для верных Генеральному Председателю, если они все там? На материке… В Городе!

— А вы дослушайте, молодой человек! – взгляд ректора снова стал строгим, словно прохладным сквознячком обдал, — со становлением Союза, как единственной допустимой формы народоволия, стало ясно, что вера каждому в своё божество и уж тем более в себя, абсолютно непродуктивна и бесполезна для народов. Для народного братства. Вера должна быть созидательной  и верными нужно быть настоящему действенному началу, насаждающему в этом мире справедливость и порядок. А именно нашему Генеральному Председателю. Но вы же ещё в школе учили, что к великой справедливой власти нашего Генерального председателя привёл Единый Бог! Этот Бог дал нам нашего Правителя. Этот Бог дал нам силы и ресурсы на то, чтобы повергать в прах наших врагов! Этот Бог дал нам силы и ресурсы на то, чтобы развиваться и бороться несмотря на жертвы наших народов. Этот Бог дал нам тех наших лучших братьев, кто сейчас стоит насмерть на полях сражений и убивает неверных! И даже руку вашу, если вам Антон угодно, дал вам этот Бог. Так вы поняли, я надеюсь, что такое истинная верность?

У Антона перед глазами вдруг встала бабушкина тумбочка с какими-то тёмными картинками – портретами, показывая которые она, в его Антоновом детстве говорила что-то про бога. А иногда, поздно вечером, когда он уже ложился спать, что-то шептала этим картинкам, зачем-то стоя при этом на коленях. Его и тогда и сейчас, спустя много лет, это пугало. А уже потом, когда бабушка осталась далеко, а он поступил в Универ, к ним раз в неделю приходили специальные люди в странной одежде, и весь кампус собирался на внутреннем дворе благодарить Единого Бога за великого Генерального председателя. Делалось это безо всякого стояния на коленях. Наоборот, все скандировали стоя, и периодически вскидывая вверх руки. Он даже участвовал в этом всякий раз, когда не прогуливал. Некоторые его знакомые из детства ходили с родителями в местное отделение союзного храма, но это было необязательно. Поцелуя в уголок всем известного портрета с мудрыми глазами, стоящего в каждом классе, и пятнадцатиминутки веры перед парами было достаточно. Поэтому, про Единого Бога он понимал очень мало.

-Так надо быть верным не только Генеральному Председателю, но и Единому Богу? Я не очень понимаю!

— А вы сами, Антон, как считаете? Если вы верны Генеральному Председателю, нужно ли быть верным тому, кто дал нам его в качестве единственно справедливой власти? Тому, кто бережёт его, ведёт его и наставляет всех нас быть ему беспрекословной и безропотной поддержкой?

— Думаю да, господин ректор. Но как служить нашему дорогому Генеральному Председателю и быть ему верным, я понимаю. А вот как быть верным тому, кого здесь нет? – и Хитмен опасливо окинул взглядом серебристо – зелёную мозаику зданий, путепроводов и лужаек, уходящую к горизонту, словно ожидая увидеть Единого Бога, сходящего с джета.

— Нет, Антон, конечно, он не здесь. Думать так было бы наивно, — улыбнулся Альпидовский,- зато здесь его полномочные представители. Те, без кого воплотить волю Единого Бога, в том числе и по поводу справедливой власти, им данной, было бы невозможно. Понимаешь?

— Понимаю, — на самом деле Хитмен не понимал ничего.

— Здесь, на этом острове, – продолжил Альпидовский, — и правят эти представители Господа. Истинно небесные отцы. Всевышние. И с ними здесь  — все те, кто истинно верен им и Богу нашему. А земная власть – там – и он неопределённо махнул рукой в сторону горизонта. И там свой представитель… Председатель, — небрежно, словно оговорившись сказал он. И исполнить волю Всевышних по его воцарению помогли те, кого они взяли с собой сюда. Верные, — и он развёл руками, словно охватывая весь город внизу.

 — То есть, получается, этот остров – выше чем резиденция Генерального?  — вылупил глаза аж подавившись этой мыслью Хитмен.

— Не выше, спокойно сказал Альпидовский, — но ближе к Богу. И остаться здесь может только тот, кто, как я уже говорил, является Верным. Истинно верным Ему. И, следовательно, верным Всевышним.

— И я могу остаться? – Хитмен с тоской подумал о возвращении в бабушкину квартиру под домашний арест, об Универе, посиделках с бакланами на фуд-корте и всей этой духотище и скукотище. И о том, что первая же попытка вырваться чуть не привела его на одну из многочисленных линий соприкосновения. И ни ещё раз так попадать, ни возвращаться обратно в ту духоту он был не готов.

— Можешь, — Альпидовский положил руку ему на плечо. Только истинную веру придётся ещё доказать.

Они дошли до небольшого висящего на самом краю яруса стеклянного параллелепипеда-коттеджа, где им предстояло расстаться, и дверь его временного жилья, повинуясь их приближению, уже открылась, приглашая войти, как Хитмен решился:

— Господин ректор!

— Что ещё, молодой человек? – благодушно откликнулся Альпидовский.

— Там, когда я заканчивал выступление, на экране была девушка. Рыжая. В камуфляже…

— Алёна Войтах? Девушка с сверхдальней оптикой глаза? Да, она снималась для наших видео журналов. Вы её знаете, Антон?

— Ну так, немного… — Хитмен замялся, чувствуя, что нужно быть очень осторожным в словах.

Альпидовский как-то напряжённо улыбнулся, и взгляд его снова стал острым, опять обдав ледяным сквозняком

— Её глаз – одна из самых лучших инноваций Кибер Дзена. Единственный пока что, экспериментальный экземпляр. Осторожнее с ней, Антон. Ей свою верность Всевышним доказать не удалось. А таких с этого Олимпа сбрасывают.

Зубы с лимоном

В эту ночь Хитмен не спал практически вообще. Он ворочался, вспоминал начало всей этой истории. Что его дёрнуло наткнуться на ректора, вступить в конфликт с Юшкой, поехать на стрельбище с Соником… И всё это в один день. Кстати, кто проявил инициативу? Кажется Соник? Или он сам его попросил?
Он вспоминал Лару. Алёну. Какая она была… Крашовая. Красивая. Особенно в этом удивительно сидящем на ней скине на биатлонке. Когда теперь ещё он увидит её? Он понимал, что романтизирует её образ… Но «веришь Соник — старина, нет?» — говорил он мысленному образу друга, — «Я даже трахнуть её уже не хочу. С тех пор как узнал её, познакомился с ней, я просто хочу её увидеть. Может поговорить чуть-чуть, может, помочь чем. И всё. Но тогда я рискую никогда больше не оказаться здесь, на этом острове. Острове для верных. А я так хочу им быть. Верным. Верным Всевышним и Генеральному Председателю».

Это всё было внутри впервые, было так мощно, что сносило ему крышу. Всевышние эти — единственные и полномочные представители Единого Бога на земле. Остров о котором ни он, ни никто другой до этого никогда не слышал. Весь этот шквал информации и этот поток связанных с ней незнакомых чувств никак не отпускали его. Никто нигде и никогда так не занимал его мысли, как « Ла.., тьфу, Алёна. Да когда же я привыкну не называть её именем её перса! Алёна Войтах. Как же хорошо звучит…» Хитмену по-прежнему было очково. Но меньше всего в жизни ему бы хотелось, чтобы всё это отменилось и стало как прежде Наверное Соник бы сказал, что ему захотелось жизни… «Свободы», — сказал бы папка.

После «воплощения» Альпидовский оставил его в небольшом индивидуальном коттедже, расположенном на одной из самых верхних изолированных платформ Острова. Воплощение. Так Ректор назвал процедуру, которая очень напомнила Хитмену процедуру «оцифровки», которую он проходил уже трижды в жизни. Первый раз он не помнил, поскольку даже думать ещё тогда не умел. А второй и третий раз: когда его отдавали в детскую группу дистанционного воспитания и в Универ. Последний раз помнил уже хорошо. Не детально, нет. Но как люди в белых комбинезонах подключали его голову к датчикам и что-то колдовали у мониторов по которым бежали цветные кривы, как вводили в вену какое-то яркое, ультрамаринового цвета вещество, как прикладывали подушечки пальцев к тёмной упругой электронной площадке, как после этого его клонило ко сну, он помнил. Обычно такие вещи запоминались «в целом», без деталей. Поскольку осознавали себя после таких процедур «цифруемые» обычно уже дома, проснувшись бодрыми на следующее утро в своей кровати. Так было и с ним.

Воплощение в целом было похоже на ещё одну оцифровку с одним только отличием. С него так же сняли все биологические показания, и насколько он понял, даже больше. Но вместо ультрамарина в кровь его просто положили на странный, похожий на высокий стол каменный на вид, но мягкий на ощупь постамент. Сверху на него опустилась прозрачная полусфера, которую быстро заполнил почти непроницаемый туман. Всю поверхность кожи моментально закололо, и если бы Хитмен не был предупреждён  заранее, наверное, испугался бы. Но на него быстро накатила приятная дремота, а когда она прошла, никакой полусферы уже не было и в помине, а слегка похожая на его бабушку женщина в белом помогла ему встать. Слегка пошатывало, но зато у Хитмена никогда в жизни не бывало такой бодрости и отличного настроения. Даже ножной браслет, который до того натирал и вообще очень мешал, сейчас почти не тянул. Чувства работали ярко, мускулы быстро, а окружающий мир стал более чётким, что-ли… В общем, радовал. Яркое синее небо, сочно — салатовая трава на маячащих вдали аллеях… Это было намного круче и мягче, чем Сониковы марки. И это был не эффект, это чувствовалось как самая, что ни на есть, реальность. Но она стала будто куда более, чем трёхмерной. Словно у мира Хитмена появилось ещё одно свойство. Но он пока не понимал, какое.

— Вот и наелось наше тело… Заискрилась наша кровушка, — пожилая женщина в белом была настолько тёплой и уютной, что Хитмену, к своему удивлению, захотелось залезть к ней подмышку и свернуться калачиком, как в детстве. А потом они с господином ректором взлетели с одного из нижних зданий Острова вверх в прозрачной капле лифта, скользящей по натянутой между ярусами тонкой струне. Остров действительно был чем-то удивительным. На выходе их встретили и отдали честь выкинутой над головой рукой одетые в одинаково светлое спортивное парни, удивительно похожие на фей Альпидовского. «Те материковые, а это, видимо, островные феи. Светлые», — хихикнул внутренне Хитмен но вслух ничего не сказал, — «Ну такие… Симпатичные».

Самостоятельно уйти отсюда погулять, он, понятно, не смог бы. Кстати, браслет, несмотря на все его многокилометровые перемещения, горел зелёным и ничуть не беспокоил. «Договорился с союзными что ли этот Альпидовский? Ничего себе полномочия. Что же он – вне закона?» — этот вопрос тоже не давал Хитмену покоя.

«Наевшееся» вчера и пробредившее всю ночь тело этим утром не хотело вставать. И несмотря на волнительно бьющее в из соседнего, не закрытого шторами зала, непривычно яркое солнце, Хитмен, вероятно, так и кемарил бы в постели… Но из солнечного пространства сначала тихо, потом всё громче и громче в тень спальни вторглась трель вызова.

Чертыхаясь, он кое-как натянул штаны и дошлёпал до экрана на входной двери. Вопреки ожиданиям, там стоял не Альпидовский, а очередной «фей», за ним – кто-то ещё, незнакомый.

— Здравствуйте, к вам сопровождающий. – чётким бодрым голосом отрапортовал «фей» и настолько незаметно растворился в утренней дымке, окружающей ярус Хитмена, что он пришёл в восторг: «Интересно, может они правда сказочные? Что ещё, интересно, они умеют?»

— Извините! Меня зовут Олег. Третий круг.

Только сейчас Хитмен обратил внимание на него. Того, который стоял за «феем». Он был тощий и какой-то невзрачный. Тощий чечик, слегка похожий на брата Соника, только ещё худее и немного выше, с белобрысыми, да что-там, почти седыми волосами и светлыми бровями, пучками непробритого пуха на тощем подбородке и полупрозрачными голубоватыми глазами за толстыми линзами олдскульных очков. Явно младше по возрасту. «Короче, дрищ», нарёк его Хитмен. И, видимо, поскольку он все эти несколько секунд молчал, пытаясь проснуться, тот за дверью повторил:

— Олег. Третий круг. Извините, меня попросили показать вам наш Остров!

— А, дрищ третий круг…, Хитмен тряхнул головой в попытке окончательно отдуплиться, и ему тут же стало стыдно, — Ой, как говоришь тебя зовут?

Он слегка презирал малотренированных людей: в Универе существовать совсем без рельефной поддутой вокаутом мышцы было зашкваром. Но одним из этих людей был его лучший друг, брат-Соник, поэтому обижать таких, в отличие от многих однокурсников, он не любил. Хитмен снова покраснел, а когда нашёл-таки светящийся зелёный тач-падик и открыл дверь, тут же схватил было правой, а затем, секунду подумав, левой человеческой рукой руку гостя и начал её легонечко трясти.

— Да ничего! – неожиданно мирно отреагировал на случайную обиду тот, — стигматизация жителей Острова характерна для неподготовленных мигрантов, я уже привык, не берите в голову, — и тихо, но твёрдо повторил: Олег. Третий круг.

Рука его была мягкая и тёплая, больше похожая на лысого котёнка, чем на кисть мужчины. Хитмену показалось, он мог бы раздавить её даже «человеческой» рукой, поэтому он осторожно отпустил рукопожатие, удивлённо заметив, что в конце «котёнок» отреагировал-таки, слегка обхватив его пальцы своими сухими и тёплыми «лапками», и это было скорее приятным, чем нет.

— Слушай, а давай «на ты»? Без этих формальностей? Я Хитмен. Ну то есть, Антон. Но лучше Хитмен. Так я откликаться быстрее буду. А ты – Олег. Это я понял. Но причём тут этот дурацкий «третий круг»?

— Не смей говорить так о третьем круге! Это достижение — одно из самых больших для меня за последние пять лет! Пойдём, оденешься, — и Олег, диковинно резко перейдя от крайнего возмущения к своей, похоже фирменной, невозмутимости, по-хозяйски взял Хитмена под локоть «человеческой» руки, и завёл в зал, по которому ровным слоем валялся его гардероб.

— Кстати, классный у тебя девайс! – и он с прищуром посмотрел на правую руку Хитмена, — Я о таких смотрел в новостях. Жалко, у нас такое не приветствуется, у нас вообще хьюман – хакинг под запретом. Только так если… По — мелочи. Но вообще, считается, что это для периферии, а мы, верные, должны быть божественно – чистыми на всех островах. Но если-б можно было, я бы может себе такой и поставил. Он, наверное, коды набирать на порядок быстрее может.

На этом обсуждение Хитменовской руки закончилось – он даже возгордиться не успел. Словно обсуждали новый телемессенджер или робот-пылесос. Даже обидно немножко стало. Пока он одевался, пока они шли сквозь пронзительную утреннюю свежесть балюстрады, пока скользили в прозрачной капле лифта по серебряной нити вниз, Хитмен узнал, что всего кругов девять. Что на девятом нет никого, кого Олег Третий круг мог бы знать лично. Потому что это – Всевышние. И может быть, ещё несколько, внёсших неоценимый вклад… Для простых верных этот круг закрыт.  Его третий круг был одним из начальных, но он уже был очень сложным для обычного человека. Когда Олег будучи ещё семилеткой, прибыл на Остров, у него уже был первый круг. Так получилось. Второй он зарабатывал сначала учёбой, затем работой. И преданностью. А третий ему дали после того, как он пять лет доказывал, и доказал-таки какую-то жуткую теорему об аномалиях гравитационного распределения пространства-времени. Что он там доказал конкретно, Хитмен так и не понял, понял только, что до этого белобрысого ботаника её лет с десяток а то и больше доказать никто не мог.

— Слушай, бро, а тебе самому-то сколько? – Хитмен почти освоился со своим провожатым. Вот только с Островом пока освоиться не мог. На сколько уровней они спустились, он так и не понял – их капля скользила не только по вертикали, но и по горизонтали и по дуге, и она, перескакивая с нитки на нитку, неслась над этим городом – раем уже минут сорок. Внизу проплывал ярко – зелёный, заросший пышными и явно южными растениями, похожий на ухоженные джунгли, участок. Здесь капсула начала замедляться.

— Мне? – Олег Третий уровень слегка смущённо потупил глаза, — Мне четырнадцать.

— И ты мне говоришь, что доказал какую-то истерическую теорему? – Хитмен не знал, чтобы кто-то в Универе к концу седьмого курса не то, чтобы доказывал что-то серьёзное… По точным предметам хорошисты-то были редкостью, какой бывают грибы в современной природе. А отличники – в год один на весь регион.

— Ну да. Только не истерическую, а историческую. Это такая, которая внесена в историю и энциклопедии из-за того, что прошли годы с момента как её сформулировали до доказательства. Я её доказал. И теперь я тоже в энциклопедии. В союзной, – Третий уровень смутился ещё больше, — я в семь сюда попал потому, что с родителями прочитал и экстерном сдал вашу школьную программу по математике. На моих родителей вышли и предложили отправить меня сюда. Они, правда, отказались… Не люблю про это вспоминать. В общем, Универ типа твоего я закончил за два года, мне девять было. И сел изучать континуум и его математические модели. Такая вот история… Отсюда, пожалуй, гулять и начнём. Это – моё любимое место.

«Вашу школьную программу… Универ, типа твоего… Вот юные дарования какие пошли… Нестандартно флексят», — мимолётом промелькнуло у Хитмена в остатках поражённого увиденным сознания.

Заросли вокруг были настоящие, дикие, в них кто-то шуршал, взлетал, грузно шмякался в опавшую листву, а кругом: по сторонам, снизу и даже иногда сверху, что то журчало и текло. Пахло влажным зноем, а вдали истошно стонала какая-то тварь. «Хорошо, если птица», понадеялся Хитмен. Они прошли буквально пару сотен метров, как джунгли закончились. И без перехода впереди возникло открытое пространство: каскад то-ли прудов, то-ли бассейнов на парящих платформах, покрытых луговой травой и развесистыми деревьями. Платформы соединялись между собой широкими лестницами, дугами газонов и белыми шумными струями водопадов. И здесь, в отличие от тех ярусов, которые Хитмен видел со своей верхотуры, было много людей, большей частью молодых. Они сидели группками прямо на траве, на дощатых настилах, некоторые купались. Ярусы ширились и уходили вдаль и вниз, насколько хватало глаз.

— Как это! – Хитмен не мог поверить, у него просто не было такого или даже похожего опыта, что такая красота природы возможна. Да, там где он жил, сейчас было почти круглогодично тепло, не то, что тридцать лет назад, когда зимой на земле лежал снег. Сейчас снега не бывало, никогда. Только лето стало намного жарче, настолько что порой из дома было не выйти толком, и всё это сопровождалось периодическими горячими ураганными ветрами. Казалось бы, от этого пустынного пекла могла бы помочь зелень… Но зелень вся была выкошена, а та, что не выкошена, торчала какая-то жухлая, ничем не пахнущая. В городе предпочтение было отдано забетонированным пространствам – площадям и высотным микрорайонам, перемежаемым эстакадами и решётчатыми заборами. Видимо, во избежание беспорядков. За городом преобладали пустоши. Впрочем, за городом он сам не бывал и толком не знал, что там находится. В водоёмах купаться было давно уже запрещено. Впрочем их особо и не было: сам он знал лишь пару ограждённых «колючкой» городских прудов, куда окраинные заводы сливали промышленный сток.

Здесь же буйство красок, свежий зелёный аромат, и эти абсолютно расслабленные счастливые люди со своими цветными покрывальцами и футболками… У него просто отнялся дар речи. Так сказал бы папка. Да, у папки был хороший словарный запас. В его время в армию маргиналов уже не брали, видимо кончились…

— Нравится?! Понимаю ваше… твоё удивление, — его новый товарищ со сложностями, но упорно пытался перестроиться на «ты», — этот блок острова мы считаем уникальным, нашими лёгкими. Здесь воссозданы почти все южные климатические пояса: от тропиков, откуда мы вышли до – вот, и он кивнул в сторону каскада ярусов — средиземноморского. Верные, если честно, предпочитают отдыхать здесь. Здесь воздух посуше.

— А как это всё сделано, неужели руками верных? Ведь здесь же на столетия работы!- Хитмен продолжал пребывать в шоке, отметив про себя, что эти белорученьки внизу не то, что город построить не смогут, но даже это дерево посадить. Они проходили красивое дерево со свисающими ветвями и он дёрнул за ближайшую к нему ветку.

— Это ива. Дерево, которое любит расти около воды. На земле было более пятисот видов ив, мы здесь смогли культивировать и сохранить больше двух десятков. Всё, что есть на острове создал Господь, а мы лишь оберегаем и сохраняем, — Олег Третий уровень внезапно стал очень строгим и торжественным, — Это всё создал Господь через Всевышних. Он дал команду, а они проявили волю и появилось всё это, включая первых жителей острова и иерархию кругов. Всё это от Бога. А мы десятилетиями соблюдаем чистоту этого места, пополняя его только верными Богу и Всевышним. Они же в обмен на почтение обеспечивают нам порядок и благоденствие. Если кто-то перестаёт соответствовать критериям верного и данной нам свыше иерархии, он сразу удаляется, иначе нам всем и всему вокруг может прийти конец.

— А что мне нужно сделать, чтобы соответствовать критериям? Просто сдать ваш экзамен? Я должен что-то выучить, да? – Хитмен очень хотел бы быстро пройти этот экзамен, чтобы остаться на Острове.

— Ну, не совсем экзамен. Скорее испытание. Это вам… тебе – быстро исправился он — потом объяснят. У каждого оно своё. Испытание.

И Олег Третий уровень на секунду примолк. Они сели на край белого парапета, ограничивающего часть одного из прудов, провожатый Хитмена снял странные кеды без шнуровки и хоть сколько-то заметной подошвы, больше похожие на носки, засунул ноги в воду. Его пальцы под водой выглядели абсолютно белыми и припухшими, словно переваренные капустные пельмени. «Ну да, по этим ровным плиточкам и гравийкам такое можно таскать… А по нашей-то грязюке – пойди ка, попробуй!» — подумал Хитмен, — «И пальчики такие нежные можно иметь… С постриженными ноготками. Как у девочки, тьфу!». Но пару секунд подумал, стянул с потных ног ставшие влажными внутри берцы и сделал то же самое. Вода,  прохладная, но не настолько, чтобы в такую жару не залезть туда целиком, сразу подёрнулась плёнкой.  Раздеваться Хитмен постеснялся. Только носки сложил рядышком с берцами на белый камень парапета.

— Ффу. Надо бы тебе одежду заказать. Это всё явно не по погоде, — И Олег Третий уровень так смешно повёл носом, что Хитмен даже особо не застеснялся, и продолжил, — Здесь все выполняют правила. За выполнение правил на личный счёт каждого верного начисляются баллы. За невыполнение баллы снимаются. Если баллы падают ниже определённого уровня, приравниваешься к неверным и вылетаешь с Острова. Некоторым назначается ещё одно испытание, некоторым – нет. Тогда человек удаляется. Не проходишь испытание – тоже.

— А куда удаляется? С Острова на Материк?

— Не знаю. Я никогда в жизни не встречал удалённых после удаления.

— Слушай, а я встречал! – и Хитмен полез в карман за смартом. Он здесь не работал – сигнала не было. Но картинка-то на заставке ведь осталась! – Вот!

И он показал Третьему кругу Лару.

— Смотри! Вот она… Её я встречал на материке. Говорят, она была здесь. Долго.

— Покажи! – и белобрысый заинтересованно уткнулся в экран своими линзами, – так это же Зоркая! Алёна! Она – известная верная! Я помню её. Она была на всех роликах Кибер Дзена, оплота нашего Острова. И на поле боевых действий с автоматом, и в джунглях с луком, и чёрт знает, с чем ещё. У неё же сверхдальняя оптика в глаз интегрирована! Она же – гордость Кибер Дзена! Наша общая гордость. А я-то думал: куда она пропала? На материке, говоришь…

— Да. На материке. Живёт и здравствует. Про Остров даже не вспоминает.

— Ну, не знаю, не знаю, — Олег Третий уровень даже как-то призадумался, — кроме неё я ни знаю никого, о ком было бы хоть что-то слышно после удаления… Она, кстати, была очень дружна с твоим попечителем и моим наставником. Прямо под его крылом была… Мда… Я даже завидовал. Меня он удостаивает чести наставничества максимум раз в пару месяцев. Раньше чаще было. Видишь, как бывает, — И он, грустно покачав головой, вложил смарт обратно в руку Хитмена.

— А ты что-то ещё о ней знаешь? – Хитмен аж из шкуры был готов вылезти, чтобы узнать побольше о Ларе – Алёне.

— Да нет… — пожал плечами Третий уровень, — я же своими делами занят, да и не пересекались мы почти. Видишь же, сферы разные.

Следующий струнный капля-лифт, стартующий с одного из каскадов, принес их на широкий проспект, по бокам которого стояли невысокие – не выше пары этажей здания кафешек, торговых галерей и странных террас с шезлонгами, креслами и другими вещами, которым Хитмен зачастую не мог дать известных себе названий. В одну из таких они и зашли с Олегом, выйдя на этот городской уровень. Похожие на конусы контейнеры, полные цветных жидкостей, и заставленные полки.

— А, это? – провожатый поймал вопросительный взгляд Хитмена, — это книги. Такие же, как старый атлас в твоей квартире, или как комиксы у тебя в смарте, только на бумаге. Настоящие, старые. На материке таких почти не осталось, а здесь народ балуется. Модно. Пойдём, попьём!

— Я читал книги, — обиделся Хитмен, — Книги, реальные, не только атласы и комиксы, Моби Дика читал, мне папка показывал. И ещё всякого. У меня друг читает.

— Друг читает. Круто. А как друга зовут? – заинтересовался Третий уровень.

— Соник, — и Хитмен жадно присосался к стакану. Было жарковато и пить он хотел давно. Странные контейнеры оказались чем-то типа перевёрнутых банок с цветными напитками. Настолько прикольными по вкусу, что Хитмен выдул срезу два.

— Ты поосторожнее, туалеты здесь есть, но если тебя в пути припрёт, то либо здесь, либо километра через полтора. Это место такое, — предупредил Третий уровень.

Место и вправду было странное, безлюдное. В кафе они были абсолютно одни. Посередине проспекта проходил плоский широкий жёлоб, по которому текла вода. И цветные фигурки, много цветных фигурок, катились по нему вдаль под небольшим уклоном, сидя в подобиях плотов или стоя на чём-то типа досок. Вообще, воды вокруг было хоть залейся. Там на материке, в Городе столько воды было недостижимой, непозволительной роскошью, лишь остовы фонтанов ближе к окраине показывали, что когда то город был полон воды и зелени. Но сейчас от этого всего несло грустной древней ветхостью. И Хитмену невыносимо захотелось туда, в этот чудесный водяной поток, ко всем остальным.

 — Забавно создано, да? – провожатый, угадав его желание, пошёл в направлении стеллажа с плотами — ватрушками и такими как у горожан досками, — Так, на сапе нам с тобой пока рановато, давай что попроще… Вроде, эскалатор, а вроде и энергии не надо. Достаточно незначительного уклона.

 Они уже катились вниз в облаке мелких брызг на гигантской толстой ватрушке, напоминающей больше уменьшенный бронеглайдер – видимо выбранный Третьим кругом за устойчивость.

— Вообще говоря, это не единственный Остров, — Продолжил он, — Говорят, такие есть ещё, и на них живёт примерно 8 процентов населения планеты. Просто так, как я уже говорил, сюда не попасть. Только по отбору, который осуществляют лично представители Всевышних.

— А Альпидовский кто? – Хитмен не мог не задать этот вопрос.

— Наставник? – Третий круг на секунду замолк и словно загрустил мимолётно, — Он – Восьмой круг посвящения. Ни у тебя, ни у меня никогда такого не будет. И он очень крутой. Ну, так вот. Едим и пьём мы только то, что даёт нам Кибер Дзен. Другое питание считается грязным, в том числе и материковое. Особенно материковое. Разрешены энергомарки, как те, которые ты давеча употреблял, — тут Хитмен еле удержался, чтобы не выпучить глаза от удивления, — Но только одобренные Кибер Дзен ну и всякие другие стимуляторы по мелочи. И обязательные инъекции – их получают все без исключения для поддержания здоровья и работоспособности, и ещё прививки. Работаем мы так, как нам удобно… Я вообще люблю работать, больше, чем всё это, — и Олег Третий круг махнул рукой в сторону цветных зданий с витринами, — хоть оно всё и бесплатное. Просто меня наставник очень попросил отвлечься, почему-то именно ради тебя. Сказал, у нас с тобой психологическая совместимость, — в этом месте Хитмен непроизвольно закашлялся, но Олег Третий уровень невозмутимо продолжил, — Зря ты так. То, что ты меня слегка презираешь, не значит, что мы не поладим. Наставник, он тонкий психолог и почти всевидящий. Ну так вот: Господь и Всевышние задумали всё это как анклавы нового мира. Мира тех, кто будет работать и создавать будущее человечества. Нашего человечества. Верных.

— А остальные?

— А остальные на материке тоже создают. Ну, ты сам там всё видел. Нет смысла вмешиваться. Каждому – своё. О, гляди, конец маршрута.

Олег сделал какое-то еле заметное движение рукой – Хитмен только сейчас заметил, что у их плотика в борта встроены небольшие сенсорные панели, и он, отделившись от основного потока, сам зашёл в стойбище остальных водных средств передвижения.

— Это у вас везде так? – они шли к очередной группе бассейнов, на этот раз с многоярусными фонтанами.

— Нет, конечно, — отозвался Олег Третий уровень. У нас есть места для работы. Есть места для отдыха. Это – как раз одно из них. Но рабочие пространства и офисы никто не отменял. Как и общественный транспорт, и производственно – экспериментальные площадки.

Чем ближе они подходили к фонтанам, тем больше Хитмен чувствовал какое-то несоответствие. То ли картинки месту, то ли звука картинке. Он долго пытался сообразить, что это такое могло бы быть, как Третий уровень сказал:

— Дети.

Только сейчас Хитмен понял: сколько он смотрел на этот остров: со своей ли «горы», с уровня ли «воздушных прудов» или с «реки», он ни разу не видел, чтобы где-то были дети. А здесь были. Они купались в фонтанах, бегали между ними, резвились, плескались как любые другие дети делали бы это в Городе. Городе давних времён. Работающие фонтаны и детей в них, Хитмен видел только на старых видео.

— Ну что?! Больно тебе?! Больненько?! Смотрю совсем ты плохой стал! Будешь ещё убегать, будешь?! – басил издалека голос, принадлежащий по всей видимости мальчику, — сейчас мы тебе ещё вот так сделаем, конец тебе, без ног ползать будешь!

— Ой-ой-ой, великий хожьяин, не убивайте меня, я больше так не буду! – о ком шла речь, было неизвестно, но голос, противно пищащий в ответ, определённо принадлежал девочке.

— Нет уж, тварь, сейчас я тебе буду их по одной отрывать, чтобы ты не просто сдох, а мучительно корчился! – пробасил мальчик, а затем раздался какой-то странный скрип и противный девчачий визг.

— Они что там?! Друг друга убивают?! Они чьи вообще?! — Хитмен затормозил, пытаясь найти взглядом родителей. Но родителей на площади не было. Единичные группки взрослых непринуждённо проходили мимо.

— Ничьи! И никого они не убивают! — бодро и непринуждённо откликнулся Третий уровень, — Вон, камеры, что будет не так – об этом тут же позаботятся кураторы. Они просто играют. Давай, давай, подойдём поближе.

Они подошли настолько близко, что брызги от прыжков и купания двух странно выглядящих семилеток – точнее Хитмен возраст прикинуть не мог ввиду того, что был не в теме – полетели им прямо в лицо. Как выяснилось, речь шла о большом прозрачном роботе-осьминоге оранжевого цвета, которого дети сначала топили, а теперь пытались оторвать ему щупальца. Этим и был обусловлен противный скрип.

— Ой, нет, нет, пошашуста, я иштекаю кровью! – озвучивала осьминога, как выяснилось, ещё и шепелявая девочка. Она была одета во что-то типа ядовито — розового комбинезона с приделанной к нему балетной юбкой – пачкой. «Варварский нарядик. Принцесса, куда деваться!», — подумал Хитмен, — «Сама, наверное, выбирала».

— Сдохни, сдохни гадина, я ещё придумаю, как тебе разбить башку – басил мальчик.

Парни стояли и смотрели на детей, и поначалу это было даже прикольно, пока мальчик не утопил бедного осьминога так, что значительная часть выплеснувшейся из-под него воды не попала девочке прямо в покрасневшее от стараний лицо.

— Эй, пешвый – не лей мне в шот! Мне жубы только что шделали! У меня теперь ш лимоном!, — теперь принцесса завопила настолько истошно, что Хитмену захотелось её прибить, как того многострадального осьминога.

— Сама ты первая! Мне скоро второй дадут а тебе нулевой!, — здоровый бутуз, полнее девочки раза в два, как следует, наподдал подружке водой прямо в открытый рот ещё раз, заставив её глухо зашипеть и забулькать, — рот закрывай!

Хитмен не выдержал и заржал. Его настолько вставило от этой беззаботности граничащей с бытовым садизмом,  что он забыл про все свои злоключения. Мельком он вспомнил канувшее в его личное небытие детство, и внутренне хихикнул, подумав, чтоб было бы, если бы он прилюдно такое устраивал. Хотя внешне всё у них было как у обычных детей, кроме вот этого убойного содержания, которое вызвало у него, как говорил папка, «изгибулину бровей»:

— А что, у них тоже уровень есть?

— Конечно, — Олег Третий Уровень еле заметно улыбнулся, — без испытания на Остров никто не попадает. Даже дети.

— Так они не здешние? – вопросов у Хитмена становилось всё больше и больше.

— Нет, конечно. У нас здесь не принято рожать детей. Запрещено. Кто знает, окажутся ли они подходящими для отбора? Ну, для того, чтобы остаться здесь. И смогут ли получить уровень… Ведь, если нет, их придётся удалять. Нет… Мы здесь не рожаем. Ну, почти. Редко очень, в исключительных случаях. Нет, нет, эти попали сюда детьми.

— Нифига себе! – Хитмен крякнул, — а за что их выбрали?

— А сейчас узнаем, — снова загадочно улыбнулся Олег, — Первые уровни, ну-ка, бегом сюда!

Парочка почти мгновенно послушно вылезла из бассейна, и, хлюпая по мягкому покрытию, тут же заблестевшему тёмными лужами, подбежала и встала, по очереди хлопая удивлёнными глазами.

— Здравствуйте, Вышестоящий, — бутуз сделал серьёзное выражение лица, и говорил сурово, словно его оторвали от важного дела, но вежливо.

— Жддавствуйте, Вышестоящий, — повторила за ним розовая «принцесса варваров».

— У нас в гостях будущий новенький. Расскажите пожалуйста, как вы оказались на Острове.

— Меня взяли за то, что я умею угадывать, какой из этих листьев ты сейчас выберешь, — монотонно пробубнил бутуз. Вот, на, — и он ногами принялся собирать ногами в кучку долетевшие сюда листья.

— А я, а я … — варварская розовая принцесса аж зашлась в писке, — а я шчитать умею с двух лет. И умножать умею, что хочешь на что хочешь! Я пехвая, я пехвая!, — «р она выговаривала как «х» и получалось смешно.

Олег стоял и просто молча глядел на Хитмена, пока тот не понял, что надо делать.

— Ну давай, — улыбаясь кивнул он девочке, — семьдесят два на семьдесят два!

— Ну это шовшем просто! — Девочка звонко рассмеялась. Бутуз сурово смотрел на неё исподлобья– пять тыщ сто вошемьдесят четыре! Давай, что посложнее!

Хитмен на всякий случай достал смарт и проверил. Девочка была права.

— Ну давай … — и он наобум ткнул в смарте и озвучил трёхзначные цифры. И снова розовое чудовище попало в точку.

Озадаченно он повернулся к бутузу.

— Что говоришь выбрать?

— Лист выбери, — рявкнул тот так, что Хитмен аж подпрыгнул, — Только мне не говори, какой! —  и ткнул пухлой ножкой в собранную по окрестностям кучу.

— Хитмен посмотрел на кучку листьев, периодически пытающихся сорваться с места и убежать от своего жёсткого надсмотрщика куда подальше, приглядел пару ярких, кленовых, затем затормозил: «Э-э-э, нет! Меня так не проведёшь».

— Выбрал, — Повернулся он к бутузу.

— Ну вы, новенький! — на Хитмена слегка обиженно смотрели глубоко посаженные на надутые щёки глаза, — если считаете себя умнее всех, – и бутуз вздохнул, — То это вы зря! —  Вы вообще вон ту колючку выбрали, — и он пнул каштановую колючку, лежащую чуть поодаль. Колючка сухо застучала, отбивая свои игольчатые бока по мокрой плитке.

— Нифига себе! Как ты это делаешь? – Хитмен подумал было, что он на каком-то местном домашнем шоу, но было непохоже, — Как?!

— Никак, — бутуз ещё раз посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был немигающий, безэмоциональный, — Просто знаю. И всё. Как и то, что вы несертифицированные марки употребляли недавно. Пару дней назад. А за это некоторых удаляют. Пффф, и всё! И получившие-таки от детского пинка свободу листья, полетели, несомые вкусным свежим бризом, к невидимому отсюда горизонту.

— Так, первый уровень, не умничай, — Третий уровень перехватил инициативу, а Хитмену тихонько шепнул: Не волнуйся, ты же пока не верный. Так что тебе и не грозит ничего! — И снова обратился к бутузу: Помалкивай побольше о своих прозрениях, пока не спросят, целее будешь!

— А чего это помалкивай?! Что это целее?! – бутуз усилил децибелы, — У нас остров честности. Верные ни о чём не умалчивают. И никогда не врут. – И он гордо посмотрел на варварскую принцессу, — Она вон, чтобы сюда улететь, про своих родителей всё рассказала. Как они её не пускали, и как службе социального контроля врали. А фоточку-то у себя в смарте так и не стёрла. Хотя не положено картинки родных оставлять. И вспоминать не положено. А я стёр. Потому, что я никогда не вру. Это потому, что я вернее. Вернее, понятно?! – Почти крикнул в лицо девочке он, — А ты – нет!

Хитмен притих, наблюдая за происходящим. А Третий уровень присел, посмотрел в глаза принцессе и строгим голосом спросил:

— Это правда?

— Правда, — всхлипнула девочка, — Я шначала хотела их штереть, хотела, хотела, а потом не шмогла! Но я же отказ от них, который обещала, чтобы сюда попашть, написала! А штереть не шмогла. Но я шотру! Потом шотру! Можно? – в этот момент Хитмену даже стало её жалко: настолько безысходно она моргала стремительно мокнущими глазами, глядя прямо в лицо Олега.

— Кураторы знают? – сухим голосом спросил тот, и не дожидаясь ответа отрезал, — Я буду вынужден им сказать, если ты не скажешь сама. А то, что, где и когда употреблял гость нашего Острова вне твоей компетенции. Понятно? – это он обратился уже к бутузу.

— Извини пожалуйста, — Хитмен не мог не включиться в эту начавшую пугать полемику, — А с твоими родителями что?

Вопрос был адресован толстяку. «Маленькой жирной гниде», как про себя теперь охарактеризовал его Хитмен.

— А я на них докладную написал, — казалось, бутуз вырос ещё на два размера и полголовы в высоту, так моментально он разбух  от гордости, — Они сказали, что я никуда не поеду и ругали нашего Генерального, ну, то есть, вашего Генерального всякими словами. И их забрали, а я поехал. Я им сразу сказал, что я поеду. А мой биологический родитель сказал: «Только через мой труп». Ну и, в общем… И в общем, я здесь. Они и люди-то были не очень… Не очень честные… Я кое-что про них тоже знал. Они руководству своему врали, воровали у него по мелочи. Особенно мама. А папа соврал сильно, когда во фронтовое братство не пошёл. Потом пошёл. Я помог ему. Каждый должен быть верным. Ради нашего будущего, Бога и Всевышних. Правильно?

— Правильно! – как-то вяло откликнулся Третий уровень и молча вскинул вверх руку. Хитмен промолчал, а рукой потёр внезапно сведённый спазмом затылок.

 — Надо же. Дети. А ведут себя как взрослые. Совсем взрослые. Боюсь, ввалит девчонку толстяк кураторам вашим, — они с Третьим уровнем двинулись дальше, но Хитмен всё не мог забыть, чем кончилось это странное знакомство: «А у меня всё равно жубы с лимоном, а у тебя обычные! Дурацкие! И кривые ещё», — закричала девочка. Хитмен даже немного улыбнулся, хоть ему и было не по себе, потому что вместо «всё равно» у неё получилось «всё хавно», а «принцесса» продолжила: А ты – врушка, врушка, врушка и антисоциальный элемент. И удаление по тебе плачет». И они, как ни в чём не бывало, полезли обратно в фонтан играть дальше. Парни же так и остались стоять, глядя вслед их беззаботности.

– Кстати, зубы с лимоном, это что? – только смог оторопело спросить Хитмен. От девочки правда всё время странно пахло, словно цитрусовой жвачкой. На материке такого не водилось уже давно. Но он жвачку эту помнил. Из детства.

— Дети… Они всего лишь дети. Ввалит, конечно. Но пока это ничего…-  Олег тоже задумался, только абсолютно белые ресницы подёргивались туда-сюда на ставших неспокойными веках. Его лицо приобрело странное выражение, словно он был где-то не здесь. А затем он внезапно громко вскрикнул: И правильно сделает! Верные не врут и никогда ничего не утаивают! А, зубы… Это наше новое ноу-хау. Сейчас модно вкусы зубов менять. Пошли, тебе на пробу один сделаем. Но вообще, принято целыми челюстями. Их потом переключать можно с помощью нано-стилуса – хочешь по одному, хочешь все вместе. На каждом углу такое есть.

Рабочая часть Острова была совсем не похожа на тот огромный водно-парковый аттракцион, из которого они уехали на небольшой вагонетке по высокому и страшноватому для не привыкшего Хитмена виадуку. Белые колонны, стекло на ажурных, кажущихся невесомыми высотных конструкциях и почти никого на улицах. «Все, кто сейчас здесь, заняты, а не по улицам ходят», объяснил белобрысый Олег.

В одном из таких зданий улыбающийся голубовато-белым, ровным но несколько неестественным частоколом зубов, молодой человек, похожий на очень молодого «фея», проводил их в пустой кабинет с креслом и сферическим приспособлением над ним.

— Ну что, тебе какого вкуса зуб, — спросил Хитмена Третий Уровень, — что пооригинальнее, или по классике вдаришь?

Хитмен опасливо пялился на кресло в упор, явно не испытывая желания в него залезть, и Третий Уровень, видно немного расслабившийся после общения с малолетней парочкой, засмеялся:

— Да не бойся! Это штука – всего лишь автоматический дантист. Она даже зубы тебе менять не будет, как большинству современных придурков – модников. Просто сделает напыление со вкусом, временное, и всё. Это на пробу. Смотри, сейчас народ делает со вкусом бабушкиного табака, это смесь вкуса перуанских табачных листьев – успели оцифровать до землетрясения, и чилийской вишни. Не рекомендую – от него аппетит отшибает напрочь.

— А что ещё бывает? – осторожно поинтересовался Хитмен.

— Ну всякое бывает. Вкус селёдки даже. Но ты с ним до вечера с ума сойдёшь. Или голубика дальневосточная. Тоже нет уже в природе вкуса – так как дальневостока уже нет. Хороший вкус. Ненавязчивый. Тут вообще их по нескольку раз в день меняют. Зубы ставишь один раз, а для смены вкуса берёшь стилус. Вот такой, — И третий уровень покосился на настенную витрину за которой искрилось штук за сотню обычных, вроде бы стилусов, — Прикоснулся к зубу — вкус меняется. Это у тебя напыление будет на один раз. Недельку постоит и сотрётся. А так оно многоразовое.

— Слушай, а что там, говоришь, по классике? – Хитмену хотелось халявный сувенир, но он не мог преодолеть опасения.

— Нууу, — Олег картинно  поднял взгляд вверх. Он уже начал казаться Хитмену просто забавным, чуть странным, но хорошим парнем. И эта нарочитая белобрысость и телосложение ботаника, и даже очки с раритетными линзами, уже не так кидались в глаза, — Древняя но стабильная манго – маракуйя… Клубника. Ананас из этой же серии. Уже известный тебе лимон. Он, кстати, ничего. Ненавязчивый такой.

— Ну давай лимон, — Хитмен думал о том, что если этим лимоном не отравилась девочка, уж он-то уж точно не отравится. На том и порешили.

Лимон оказался и вправду ненавязчивым. Хитмен даже удивился. В кресле он не успел сильно испугаться. Этот роботизированный зубник опустился, на возникшем в куполе изображении показал ему, как открыть рот, быстро слазил туда пластиковым щупом, чем-то брызнул так, что Хитмен на пару секунд вздремнул, оросил рот какой-то прохладной жидкостью, пожужжал, подёргался туда – сюда и уполз обратно наверх. Хитмен только головой встряхнул, выбираясь из дремоты. Теперь его правый верхний клык удивительно освежал дыхание, а ему самому было очень хорошо, так, словно он чистого кислорода со стимулятором из баллончика вдохнул. Только есть очень сильно захотелось.

— Ну чего, бро? – Хитмен человеческой рукой хлопнул белобрысого Уровня по плечу, — а где у вас тут дают пожрать?

И они в обнимочку прошли мимо проводивших их удивлённым взглядом молодого «фея». Глянув на него Хитмен вспомнил:

— Только не в службу, а в дружбу, расскажи мне кое-что не очень разрешённое. Откуда они такие берутся?

Зуб с лимоном вкусно причмокнул в пустившем слюну рту.

Надзор.

Плавучий остров – огромный, величиной с огромную гору, постепенно удалялся, оставаясь за дымкой облаков далеко позади. Хитмен, один одинёшенек в пустом джете, смотрел в круглое окошко в стене на постепенно становящийся пустым и бесплодным горизонт, на проплывающие внизу лужи мусора. «В море ведь всё наоборот – вода – это основа, а сухое это снаружи нападало, вот и лужи состоят из твёрдого материала – думал он, — из бутылок, пакетов, покрышек и ещё чёрт знает какого человеческого помоечного хлама». И ещё с тоской думал о том, что может сюда никогда больше не вернуться. И ещё у него внезапно засаднила рука — да-да-да! – та самая, железная, которая с момента его хьюман – апгрейда не саднила никогда: что-то там в клинике сделали такое, что не саднила. «Интересно. А ведь там на острове действительно не было ни одного «хьюманхакнутого», — вспомнил он оценку Олегом своей руки, — Внешне, по крайней мере. Кроме Алёны моей, пожалуй, но она не в счёт, у неё не видно. Интересно, почему у нас на материке хьюманхакинг в моде и всячески стимулируется, а на острове – вплоть до запрета? Кроме, разве что, зубов?»

На ногах Хитмена теперь были такие же ботинки – носки, как у белобрысого Олега. В отличие от жарких и тяжёлых берцев, которые сейчас лежали на соседнем сиденье в ярко-оранжевом вещмешке – торбе, эти были абсолютно невесомыми, а тонкие подошвы волшебно пружинили при нажатии на поверхность, при этом давая стопе мягко чувствовать неровности любого покрытия. Иногда Хитмену даже казалось, что он ходит босиком, но вроде как с защитой. Ногу он при этом ни разу не повредил. Плотные чёрные штаны и остальное тоже отправились туда же, под тонкую, но прочную ткань вещмешка. А новая одежда была почти неощутимой, дышащей. Он выбрал неяркие цвета, чтобы не выделяться на материке. Хотя в одном из «бесплатных магазинов» вдоль «мокрого променада» шмот предлагался всякой расцветки, вплоть до «вырви глаз» розового, как у принцессы варваров. Изобилие всего, что можно было там набирать хоть тюками, включая спортивную и туристическую экипировку и всякие мелкие гаджеты, было таким, что Хитмен, потерявшись от жадности, помнится, спросил Олега:

— Слушай, а ты правда можешь всё это купить? И деномы у тебы на куар-счету никогда не кончаются? Я бы тут всё забрал. Не глядя.

— А мы тут не покупаем ничего, — Ответил тот очень просто. Настолько просто, будто речь шла не о бесконечных рядах этих волшебных бесподошвенных бот, или теплогенерирующем костюме, который в этот момент крутил в руках Хитмен. Настолько просто, словно речь шла даже не о водных глайд-досках —  давнем предмете его вожделений — которые частоколом торчали в витрине напротив. А так, будто рассказывал о покупке каких-нибудь банальных эрзацпончиков в универовском буфете.

— Мы тут не покупаем ничего, — Повторил он. Да, сначала тут была куароплата – ещё до моего появления. И куар у меня тоже есть, — Олег продемонстировал тыльную часть белой и тонкой, почти прозрачной руки, с мерцающей под кожей изумрудным муаром голограммой. «Красивый, не как у меня», — подумал ещё Хитмен, — Но потом индивидуальную регистрацию покупок убрали. За ненадобностью. Тут никто ничего обычно не берёт больше, чем надо. И про всех и так всё известно.

После этой фразы Хитмен стал аккуратнее, уже не напихивая шмот в телегу горами. Олег помогал ему, просто молча кивая, когда считал тот или иной выбор дельным. Итогом стал лаконичный, но очень продвинутый набор спортивной экипировки. Старое Хитмен, наверное, не одел бы сейчас ни в какую: «будь у меня такой шмот раньше, точно бы не вспотел и не позорился, как тогда на белых прудах с Олегом».

«Третий уровень»… Надо же так попасть… Уровни эти. Доходящая до идиотизма честность. Или страх? Баны эти с Острова, безвозвратные, когда людей делитят напрочь и никто не знает об их судьбе. Хотел бы он, Хитмен, сделать так, чтобы стать «островитянином»? Слово «верный» никак не пока не смогло бы слететь с его языка… Наверное, да… Он уже не был так уверен. Казалось бы, всё было просто. Он получил – таки своё испытание. Своё задание, которое нужно выполнить, чтобы навсегда убраться с грязного, загазованного, и как он уже теперь догадывался, доживающего свой век материка. Пройди испытание – и сытая защищённая жизнь в красивом месте тебе обеспечена. Но думать об этом не хотелось. А думалось о прощании с Третьим уровнем.

Он тогда задал ему вопрос, который его так тревожил:  

— Ну ладно, гнида эта, криповый этот жирдяй с паранормальными способностями как-то прознал, что я употреблял марки. Но ты-то откуда?!»

Олег в этот момент как-то сжался весь, стал маленьким и совсем прозрачным и поманил Хитмена близко-близко к себе и прошептал, максимально приблизив своё лицо к его:

— Так с тебя же нанослепок сделали… Он же всю инфу о тебе моментально во все базы теперь льёт. Теперь о тебе всё известно – таковы правила для всех.

— Что ещё за нанослепок? – Хитмен не знал, что это такое, но от тона, которым Олег это сказал, ему стало не по себе.

— Ну помнишь, воплощение? Ты что, ничего не почувствовал, что ли?

— Ну как… Почувствовал, — Хитмен напрягся ещё больше, — Облако колючее почувствовал. Но вообще, я же уснул…

— В общем, я точно тебе не скажу, но теперь то, что было вокруг тебя, есть и внутри тебя. И в любой момент вся информация о том, что ты делаешь и иногда даже о том, что ты чувствуешь, передаётся и отслеживается. Только не говори никому о том, что я тебе сейчас сказал и даже не думай об этом.

— Кем отслеживается? – почти воскликнул Хитмен, но третий уровень успел прижать ладонь к его рту.

— Кем надо. Я не знаю, знаю что теперь тебе нужно быть очень аккуратным, а то может дойти до удаления. И не только с Острова. Что осуждается, не делай, вещества не употребляй, сильно не эмоционируй, размышляй поменьше. А если всё-таки не можешь не думать, делай это поспокойнее: мысли читать они пока не умеют, видишь – только учатся.

— А убрать это как-то можно? Обратно? – Хитмену до колик в животе, до холодных мурашек не хотелось, чтобы его кто-то там отслеживал и что-то там читал.

— Может, на материке… Никто не рассказывал, ведь рассказать могут только удалённые, а из них никто не возвращался. Посвящение – это пожизненно. Это – правило Острова. Полная прозрачность. – Последние слова он сказал уже громко, — Полная прозрачность и честность – вот что исповедуют верные. Но ты, как новичок, пока вне действия всех наших строгих правил и не будешь удалён. Тебе даётся время, чтобы пройти испытания и научиться соблюдать нашу дисциплину. А руками показал жест, похожий на крест, на просьбу: «не спрашивай меня больше!» И продублировал его своим белобрысым фейсом. Хитмен больше не спрашивал.

После зуба с лимоном Третий уровень показал ему фей. Одно из этих высоченных зданий в рабочей части Острова было словно арбуз семечками этими феями забито. Только они были какие-то странные, к таким Хитмен на материке не привык. Вялыми какими-то, что-ли. Они сидели в отгороженных прозрачными перегородками залах и слушали странную тарабарщину из расположенных в каждом из таких помещение телемессенджеров, пили что-то из ярких прозрачных пластиковых контейнеров в специально отведённых и так же насквозь проглядываемых боксах, ходили по коридорам. Но Хитмен не заметил, чтобы они занимались чем-то кроме этих простых занятий, или хотя бы общались между собой. В общем, активные и улыбчивые на материке феи в привычной среде обитания вели себя примерно как роботы. Без мимики, без резких движений, в общем ничего лишнего. «Нечеловеческие какие-то», — подумал Хитмен.

— Что это с ними? С феями? Они что, даже не пердя.. не пукают? – после всего ему казалось, он сам засбоил в этом каменном лесу, так что вопрос прозвучал более чем эмоционально. А этого ему было теперь никак нельзя. Поэтому вторую часть он произнёс уже тише, почти шёпотом — у нас они совсем другие!

— С обращёнными, ты хочешь сказать? Эти, как ты изволил их назвать, феи – на самом деле правоверные. Крестоносцы. Оплот нашей безопасности. Не здесь – на материке. Особенно на материке. Когда выполняют задачу, они очень похожи на нас, обычных — приложив палец к губам, негромко сказал Третий уровень, — Но на самом деле, они не такие. Несколько бесчувственные, так скажем. Ты потише, не привлекай внимания, они на мотивационной подзарядке. Когда задач нет, они как бы отключаются. Вернее, они отключают имитацию эмоций, которая нужна, чтобы вы, ну то есть популяция, принимали их за своих, за обычных.

— Популяция… — Хитмен повторил слово и помолчал, усваивая его, — а откуда они такие берутся-то? Безэмоциональные такие?

— Они сами соглашаются на унификацию, — Олег опустил глаза, как показалось Хитмену, огорчённо, — берут только тех, кто старше двадцати одного, они подписывают кучу бумаг об отказе от всего: друзей там, если остались, то близких, имущества, проходят унификацию и становятся вот такими. Феями, как ты говоришь. 

— На унификацию? Это как? – снова напрягшись, а напрягаться в эти пару дней заставляло многое, спросил тоже шёпотом Хитмен.

— Ну, унификация. Или обращение, — зашептал  в ответ Олег, — Это как посвящение, только куда мощнее. И за это получают сразу седьмой уровень. Сразу седьмой, представляешь?! Со всеми благами и преимуществами. И безо всех этих испытаний!

В этот момент Хитмену показалось, что Третий уровень то ли завидует феям, то ли сильно о чём то сожалеет. А Олег продолжил:

— Но выйдя из той комнаты, где был ты, да и я когда-то, они становятся другими. Вот такими. Спокойными, целеустремлёнными и нечем не интересующимися, кроме своей миссии и задач. Короче, не всем это надо. И не всех туда взяли, — и он замолчал, опять улетев мыслями куда-то в неведомые Хитмену воспоминания.

— Не всех туда взяли… — снова повторил Хитмен.

Позже, когда они уже вышли, он снова повторил и посмотрел на Олега внимательно, – А тебя? Взяли?

— Не взяли, не взяли, не взяли! — Внезапно закричал, почти заорал Олег, заморгав как-то часто-часто своими белыми пушистыми ресницами… Словно был готов, нет, ждал, ждал хоть от кого-нибудь рядом этого вопроса. Помолчал и внезапно расплакался, горько-горько, навзрыд, словно ребёнок.

На обратный джет Хитмена посадили в тишине на излёте ночи. Было ещё темно, только вдали, за огромной махиной острова, светло – золотистым с бликом розового светом разгоралось небо. Когда он в сопровождении фей вышел из своего парящего над этим миром коттеджа, он чувствовал лишь глухую, тянущую душу тоску. Он изо всех сил втянул ноздрями свежий, чуть заметно пахнущий открывающимися утренней росе цветами где-то внизу, воздух и окинул взглядом этот удивительно красивый мир, который ему сейчас предстояло покинуть. Молчаливые стражи уже повели было его к посадочной площадке, но оглядываясь, он вдруг увидел стремительно догоняющую их по ещё покрытому утренним сумраком «небесному мосту» светлую мужскую фигуру. «Альпидовский!» — Хитмен так обрадовался, как не радовался никому после того, как ушёл папка. Может только, если бы это оказался Олег, он обрадовался бы почти так же. «И фиг с ним, с этим его третьим уровнем».

Ректор довольно быстро догнал их и сделал рукой еле заметный жест, заставивший фей почтенно и пугающе синхронно наклонить головы и отойти.

— Фффух. Успел. Хотел с тобой попрощаться, Антон. Уже думал, опоздаю!

Хитмен почувствовал странное: «Неужели он не знал, во сколько за мной придут?» — но Альпидовский так тепло и искренне обнял его за плечи и повёл ко всё ярче подсвечивающейся розовеющим рассветом балюстраде, что Хитмену вдруг захотелось обнять его в ответ и заплакать. На мгновение ему даже показалось, что сейчас его остановят. Остановят, оставят здесь, и ему не нужно будет никуда улетать. Но так не случилось. Они стояли на краю над ещё спящим островом, смотрели на него.  Альпидовский немного помолчал, затем тихонько сжал его плечо и спросил:

— Тебе нравится здесь?

— Да, — грустно откликнулся Хитмен, — я очень хотел бы здесь остаться.

Он долго думал об этом своём желании… «Ведь если для этого придётся кого-то оставить, так у меня ведь и нет никого. Ну только, пожалуй, Лара и друг Соник. Но Лара может, ещё сюда вернётся. А с Соником уж как-нибудь порешаем! Он умный. Вместе придумаем, как и ему пройти какое-нибудь испытание… Любую систему можно обхитрить! Так папка говорил». Ректор, словно снова считав этот мыслеход, прервал.

— А новый друг твой понравился?

— Он хороший парень, хоть и по возрасту маленький. Знаете… Мне как-то очень одиноко сейчас.

— Я был бы рад быть в списке тех людей, тех взрослых, кому ты можешь доверять, — Альпидовский чуть развернул Хитмена к себе так, что их глаза встретились. У него был сейчас настолько тёплый взгляд, настолько понимающий и словно видящий всё, что происходит внутри Хитмена… И тот не выдержал, вжался в этот светлый костюм, словно искал там, под ним другую тёплую и родную грудь, и всхлипывая, боясь внезапно ставших мокрыми глаз, зашептал:

 — Я бы тоже очень хотел. Папку очень хотел, понимаете? Понимаете, папки – то у меня нет! Нет папки больше, а я так хочу… Хочу, чтобы у меня был. Он был… А его нет… И затрясся в тихих рыданиях.

— Тише, тише… — Альпидовский тихонько похлопывал его по спине, и Хитмен попытался успокоиться, хотя это и получалось у него не очень…Ты хороший парень. Я уверен, я смогу тебе помочь. Ты вернёшься на Остров, ты сможешь найти здесь новую семью. Ты готов к испытанию?

— Готов. Да, я готов, — прошептал Хитмен.

Он вспомнил, как плакал на его плече Олег. Олег, Третий уровень. Так он себя называл. А потом, когда смог остановиться, тихо – тихо сказал всего одну фразу:

— Я их убил.

— Кого убил? — Хитмен не мог поверить своим ушам.

— Своих родителей. Это и было моё испытание.

Он говорил негромкой скороговоркой, как-то несуразно сгорбившись, почти сжавшись длинным телом в комок. А Хитмену пришлось наклониться к нему близко-близко, чтобы его расслышать. Они снова сидели на белых прудах. В той же точке, откуда и начали. Хитмен был уже одет во всё новое, вода тихонько журчала, ласково обволакивая пальцы ног и его биологической руки, и Хитмену уже было казалось, что он счастлив. Но с самого момента выхода из «гнезда» фей с Олегом происходило что-то не то. И перед последним рывком на верхотуру, где они должны были попрощаться, он попросил Хитмена присесть. Словно не хотел прощаться. А сейчас Хитмену показалось, у него внутри всё оборвалось. Он не считал себя слишком отзывчивым, но и злым не был никогда. И ему уже казалось, он уже испытывает к Олегу больше, чем симпатию. А тут – такое.

— Как убил?! – воскликнул только, если можно вообще кричать шёпотом.

— Тшшш. Говори тише, — прошептал Олег, — мы здесь не особо делимся своими испытаниями, особенно в осознанном возрасте, — он говорил уже спокойнее, но его плечи вздрагивали, словно он продолжал плакать, — я уже сместил свои кривые теми аномальными эмоциями, а если ещё услышат…

— Так как же так?! — Хитмен тоже утих на несколько тонов, — что ты такое говоришь?

— Так. Они непростые у меня были. Папа занимался физикой дальнего космоса. Ну это тот, что дальше планет, дальше известного нам трёхмерного пространства. Он знал что-то такое… Даже я теперь не могу понять, до чего они там доизучались. А мама…

— Что мама?

— А мама работала в аппарате Генерального Председателя. Я не знаю, как это было связано! Я маленький был! – и Хитмен подумал, что если бы можно было всё-таки кричать шёпотом, то у Олега как раз получалось, — Я маленький был совсем. А они дали мне это, эти капсулы и сказали, что возьмут меня на Остров, если я положу маме с папой под подушки! Что это волшебство такое, и что все мы станем счастливыми от этих капсул. И что вместе поедем на остров!.. – Олега продолжало трясти.

— И что потом? — У Хитмена начала холодеть спина, он словно уже понял, что сейчас услышит.

— А потом я утром прибежал к ним, а они лежали… И молчали. Я их звал, а они молчали! Я звал, звал… А потом я понял…, — и он снова зашёлся в беззвучных рыданиях. Когда немного успокоился, продолжил:

— А потом пришли, как ты говоришь, феи. И забрали меня. Как те и обещали. Больше я маму и папу не видел. Даже где их тела не знаю. Это я сейчас понимаю, про тела, а тогда – не понимал. А потом появился Альпидовский. Он – хороший человек. Он очень мне помог. Буквально поднял меня из почти мёртвых. Дал мне надежду. И эту теорему. И вот. Теперь я здесь.

«Бедный парень» — подумал про себя Хитмен, — «Ему ведь было семь. Всего семь. Его просто кто-то обманул. А он с тех пор так мучается!». И он вдруг, абсолютно не планируя, спонтанно, обнял Олега. Так, как сейчас обнимал его ректор. И все, что смог сказать: «Не плачь. Ты не виноват». Потом они какое-то время просто молчали, а потом Олег сказал:

— Я, видишь, даже в правоверные хотел пойти, чтоб не мучиться! Чтоб не помнить… А меня не взяли. Не взяли… И поделом мне. Ты прости меня, что тебе всё это рассказал. Не смог сдержаться, очень болит.

— Да что ты… – Хитмен очень хотел утешить его, но совершенно не понимал как.

— Да нет, друг, — Он впервые назвал его другом, — Такие чужие тайны лучше в наше время в себе не носить. Так что прости. Вернёшься – я буду рад ещё раз назвать тебя другом.

— И я. Буду рад, – и Хитмен вдруг понял, что это и вправду так.

Потом, когда Третий уровень передавал его «феям» там, наверху, ещё не выйдя из «капли» струнного лифта, Олег тихонько шепнул ему ещё одну фразу: «И про Алёну поменьше расспрашивай. Целее будешь!»

Он поднял руку, словно хотел вскинуть приветственный патриотический жест, но так её и не вскинул. Просто улыбнулся и разжал пальцы, словно говоря «Ещё увидимся».

Хитмен и спросить не успел ничего: Лифт затянулся прозрачной переборкой и стеклянная капсула стремглав провалилась в вечереющую бездну острова. Хитмен почувствовал, как снова остался совсем один.
Он продолжал это чувствовать и сейчас, ощущая тепло руки Альпидовского. Но впереди слово забрезжила надежда

— Давайте ваше испытание. Я готов!

Пустоши

Хитмен поморщился от яркого, палящего как домна на пригородном заводе, размытого ,белого пятна там далеко, в мутном небе, и по привычке попытался  заслонить от него лицо. И так же привычно выругался, поняв, что опять не получится: «Грёбаная рука! Кто только придумал эту продвинутую конечность за такие бабки, которая даже от солнца не может защитить!» Впрочем, он осознавал, что это со зла – во многих случаях только рука его и выручала.

— Слушай, Соник, старина, я больше не могу. Давай хоть воды найдём! Я пить хочу, сейчас свернусь, как сушёный банан! Я ж не верблюд бродячий, праздно по пустыне шляться!

Хитмену правда казалось, что ещё чуть-чуть, и у него срастётся рот, горло, кишки и всё в его теле, что когда-то в прошлой жизни впитывало воду.

— Так, Хитяра! – брат Соник протянул Хитмену серийную пластиковую бутылку с яркой этикеткой: на треть от дна там плескалось искристое зеркало прозрачной и такой желанной жидкости, но бутылка была такой маленькой! — сделай ещё два глоточка, буквально на полбулька, но не больше! Растягивать будем. Здесь воду брать нельзя. Она тут вся отравлена. Держись, бро! Дойдём!

Хитмен остановился, осторожно взял бутылку железной рукой, аккуратно отрегулировал наклон, усилием воли борясь с желанием расслабиться и опрокинуть себе в рот весь оставшийся стакан воды. Воды! Воды, абсолютно обыденной, кричаще изобильной ещё несколько суток назад и такой бесценной сейчас. Во рту остатками опротивевшего в хлам лимона взорвался зуб. «Водичку почуял. Чёрт его подери, зуб этот островной. И так невыносимо!» — внутренне выругался Хитмен. Так-то, зуб уже особо не беспокоил, но после такого долгого сушняка, да ещё когда в рот попала  вода… — «Весь кайф от чистой воды обгадил. Когда-уж окончательно испарится-то гад,  химоза лимонная!»

Стало полегче. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались пустоши. Редкий кустарник, торчащий из утрамбованного булыжника, спаянного гравием вперемешку с засохшей глиной с серыми пятнами жухлой высохшей травы, тени практически не давал. Этот, казалось бы обычный городской пустырь, но только гигантских размеров, уходил за горизонт, и не было ему ни конца, ни края, только жирное клубящееся марево вдали. Разогретая в этой жаркой бесконечности едкая пыль, несомая сильным и тоже горячим ветром, забивалась в нос, глаза и иссохший рот, делая жажду невыносимой. И Хитмен, рефлекторно пытаясь прикрыть лицо правой рукой, с матюгом всё время менял её на левую.

— Сирокко, — Соник попытался, видимо, сплюнуть пыль пересохшим ртом, но ничего естественно не вышло, — С ума можно сойти. Я не фантазирую. Реально можно с катушек съехать. Раньше в этих краях такого не было. Только западные враги шизели от этих пылевых суховеев. Они так устроены, эти ветра. Пекло, жуткая сушь, раскалённая пыль, а  от всего этого в сумме: головная боль, психическое истощение, даже галлюцинации. Но враги-то, западные, бог с ними! Нам теперь тоже этой пылюкой жжёной дышать! Да, порядком климат изменился.

— Cорока? Какая сорока, бро? Сорока – это птица такая исчезнувшая. Пречём тут… — разозлился было Хитмен. И так всё раздражало, а тут ещё разговоры не в тему.

— Да не сорока, чел, — Соник бы рассмеялся, да ссохшимися губами сделать это было проблематично, — Не сорока, а сирокко. Ветер такой, горячий с пылью, раньше дул в Северной Африке, такой горячий, что ему даже вот, своё имя дали. Есть ещё трамонтана, к примеру. Но по мне, так этот хреновее. И теперь вот дует у нас, что в твоей Сахаре. Сахара хоть знаешь, что такое?

— Слова ты, старина Соник, крутые всякие знаешь, обиделся Хитмен, — Но сути это не меняет. Аэротруба с песком, твой сирокко. Руку вон до блеска скоро отшлифует. Ты мне скажи лучше, долго ещё идти – то? – Хитмен с трудом оттянул бутылку от лица – благо железная конечность не подвела, не дрогнула и не вылила её туда, куда по-хорошему следовало бы… А то Соник бы его, наверное, прибил.

— Слушай, ну она много не успела сказать… Вроде к следующему утру нас подберут. Если повезёт.

— А кто подберёт-то? – Хитмен оглянулся по сторонам и присел на одиноко торчащую из этого, утрамбованного словно гусеницами грунта, каменюку..

— Ну… Либо те… Кто за пустошами. Либо эти,– Соник слегка кивнул головой в том направлении откуда они пришли, — Если обнаружат. Пыльно здесь, не видно ничего. Нам. Но и им-то тоже не видно.

Он присел рядом с Хитменом, тоже сделал глоток, но лишь один. Затем критично осмотрел свою надетую поверх термофутболки рубашку, снял её, осмотрел ещё раз, резким движением оторвал рукав, располосовал и принялся наматывать сначала на голову, потом на лицо, — Слушай, не могу больше. Давай, второй тебе оторву! Тоже чалму сделаешь, хоть дышать нормально будешь. Из твоей-то этой новомодной кожуры такое не забабахать.

Хитмен грустно глянул на свой островной лонгслив. Штука была незаменимая: от жары и раскалённого ветра действительно спасала волшебно, куда круче, чем даже термофутболка. Порвать одежду верных он уже попытался, случайно, когда делал ноги из квартиры. Ничего не вышло. Сонику в его городском скине, конечно, было намного неудобнее. Но зато способов использования у этого тривиального шмота было явно больше.

— На, на! – Соник деловито начал драть второй рукав рубахи, — Наматывай. Твою эту пластиковую шкурку только целиком разве с тебя содрать. Но голый ты тут много не находишь. А нам часов двадцать ещё идти практически без привалов.

Они шли в неизвестность, руководствуясь буквально несколькими словами войса, который Алёна смогла кинуть Сонику на смарт. О чем Соник ему заботливо сообщил, ни раньше ни позже, — буквально за пару минут до того, как всё началось. Из квартиры ноги пришлось делать Сониковым путём – через крышу. Хитмену такое счастье, как руфинг, не очень светило, так как по уровню общей физподготовки он сильно не дотягивал до своего обширно тренированного друга. Помнится, пару раз от того, чтобы сорваться вниз ему помогла только его супер конечность. Один раз ноги соскользнули по стене и он полетел было, сорвавшись вниз, но рука, повинуясь каким-то еле ощутимым импульсам мозга чудным образом намотала на себя страховочный трос и далеко вниз ему провалиться не удалось. И она же подтянула его, уже порядком измотанного, на крышу, когда оторвался и начал проваливаться державший его водосточный жёлоб. Он даже не понял толком, как это произошло, но эта фантастическая кевлар-титановая «железяка» буквально выкинула его наверх, да так, будто он всю жизнь лазил по карнизам, напоследок выделывая красивое сальто. Тут даже страховавший его Соник слегка удивился. Несмотря на крутую концовку, «вся эта верёвочная эквилибристика, и прочий альпинизм не внушали никакой радости, лишь крайнее сжатие очка» — так он Сонику тогда и сказал. Но делать было нечего: в дверь было не выйти. После прибытия на материк и после того как феи альпидовского доставили его в зону сортировки правонарушителей для снятия ножного браслета – «он вам пока не понадобится» — так и сказали, у его квартиры намертво встали какие-то пугающие личности. Кто и откуда – он не знал. Может быть те, что были там, в темноте вокруг дома, перед тем, как он попал на Остров. Ведь прознал же Соник откуда-то, что там кроме «фей» были и другие. Они это были или не они, но стражи оказались весьма криповые: стояли под дверью сутками напролёт, почти не двигаясь и не сменяясь.  Большие, на голову, наверное, выше, чем «феи», одетые в балахонистые чёрные плащи с капюшонами, скрывающими лицо – это Хитмен видел в телемессенджер – они неподвижно висели – именно висели – применить к этому колыханию без смены положения слово «стоять» было сложно, напротив входной двери. Это и было жутко. «Ну, где есть феи, там должны быть и демоны», отшучивался от своей внутренней дрожи Хитмен.

Когда Соник спустился привычным путём через окно с Лариным – тьфу – Алёниным посланием, они даже не успели толком поговорить. Как эта нечисть узнала, и узнала ли о том, что внутри Хитменового обиталища что-то изменилось, или просто взбеленилась без повода, неизвестно. Только в замочной скважине что-то заскрежетало, словно снаружи кто-то начал открывать дверь, и всё что они успели – это подпереть её старым бабушкиным комодом. Уже под глухие удары, несущиеся из коридора, Соник спешно надевал на Хитмена страховочный пояс и почти что силой выпихивал его в окно. Хитмен не любил высоту. Ну, то есть, не любил совсем, до боли в пятках и дрожи в коленях. Но Соник страховал и одновременно подгонял снизу, а времени на размышления о том, каково это: болтаться на верёвке, держащейся на одном карабине на высоте пяти десятков этажей, особо не оставалось. Так, мимоходом,  Хитмен совершил очередную маленькую победу над собой, и они драпанули от чёрных особей через соседний подъезд. Как выразился Соник, «винтажные», а иными словами очень старые замки, висящие здесь с довоенной эпохи, он взломал ещё в прошлый раз, и, уходя, всё время аккуратно воссоздавал вид закрытой защёлки. Скорее всего, о таком канале их с Соником коммуникации, как крыша и верёвка, ни феи ни эти, в балахонах, сами догадаться не могли. Кто им помог, так и осталось вопросом.

Что было в послании? Ровно три предложения: «Братишка, я в городищах. К северу, через Промышленный сектор, затем трущобы кластер Z, и сутки пешего ходу на северо-северо восток, там подберёт патруль.  Приходите с Хитменом, это срочно». Всё. И вот, теперь они шли на этот северо-северо восток. Хорошо хоть Соник успел налить в пустые бутылки воды. И на местности умел ориентироваться. Вот и все вводные. Но, несмотря на всё это и даже на то, что ему теперь, после острова, приходилось носить в душе, словно увесистый камень за пазухой, Хитмен был несказанно рад, рад – даже не то слово, что Алёна объявилась.

«Так. Ночью, когда мы выбрались из пригорода, было начало третьего утра. Светать начало где-то через час. Сейчас примерно полдень – вон солнце как шпарит, в зените почти. А Алёна сказала, идти нужно около суток. Идём мы медленно плюс привалы эти постоянные. Это значит, нам ещё день пустоши топтать и почти всю следующую ночь», — грустно глядя сквозь щиплющую пелену пота на белёсое, подёрнутое толстым слоем этой летящей пыли небо, размышлял Хитмен. Если в мегаполисе и к югу от него небо хоть иногда проглядывало сквозь постоянно висящую техногенную дымку, то уже в трущобах, которые они прошли к утру, воздух был похож на почти непроглядный вонючий густой туман. По мере удаления от города, вонь и смог ушли. Но с началом дня поднялся этот горячий ветер, будь он неладен, и их поход, до этого технически почти не отличающийся от прогулки по биатлонке, стал сущим мучением. Он понимал, что Сонику ещё сложнее, чем ему: у него-то, Хитмена хотя бы был островной прикид. И он мог только представить, каково это, когда этот раскалённый воздух скребёт по коже сквозь одежду. Хорошо хоть по утрамбованному грунту идти было несложно – новая обувь неплохо пружинила. Но зато лицу доставалось с три короба – никто не предупредил, что всё будет так, и пыль хлестала, обжигая кожу и забивая все поры. «Соник — мозг, что придумал с этой рубашкой. Настоящий друг. И вообще слэй. Заботится ещё, хотя ему тяжелее, чем мне. Но мне почему-то кажется, что мы тут выпилимся напрочь».

— Эй бро, что-то я в сомнениях, что мы с таким сетом до следующего утра-то дотянем, — пытаясь шутить просипел Хитмен в сторону друга, — Воды мало совсем, а я стремительно теряю хелспойнт.

— Да Хитяра мне самому очково, — На только что чумазом, а теперь замотанном как у какого-нибудь поистрепавшегося туарега лице Соника остались одни глаза, но было похоже, что он улыбнулся, — Ты считай, что это — треник на выносливость. Ты не проходил, а у меня было. Тут ведь что главное… Идти вперёд. Даже если уже кажется, что не можешь идти, ну вот совсем не можешь, всё равно иди. Иди вперёд. И жди, когда откроется второе дыхание. Оно всегда открывается, поверь моему опыту!

— А с водой как быть? – Хитмен с ужасом думал, что будет, когда смыть эту пыльную тёрку изо рта будет нечем. А ведь даже полдня ещё не прошло.

— А с водой как в гейминге! – глаза щурились Хитмену в ответ – от соли ли попавшей в них, или всё-таки от улыбки, — Ты как делаешь, когда айтемы нужны?

— Лут собираю, — вспомнил Хитмен и тут же подумал, что это было, и даже недавно, но словно в какой-то прошлой жизни.

— Правильно! Ищешь добычу. Люди рассказывали, здесь есть остатки старых стоянок. Тех, что раньше были. До того, пока жандармерия изгоев совсем в токсическую зону не погнала. Из источников пить нельзя, так говорят. А там ёмкости у них есть, куда дождь набирается. Это, вроде, пить можно. По чуть-чуть, но можно. Ну и тень там есть, отсидеться пару часов, плюс — вдруг повезёт – что ещё попадётся, что изгои иногда для своих оставляют. Так что, бро, если люди не врут, будет нам хабар.

— А если врут? Им-то откуда знать? Людям этим твоим, – Хитмен подумал, что если они выживут и пройдут этот долбаный необъятный пустырь, то он может скоро увидеть Алёну. Только вот, радость от этой мысли была очень неоднозначной. Потому что обещание, данное Альпидовскому придётся выполнять. И весь вопрос был в том, как.

— Ну так знают, наверное, раз говорит. Да и сестрёнка ж на ту сторону тоже не на джете прилетела. Ладно, гоу! Нечего тут рассиживаться. – Соник встал, протянул руку Хитмену, развернул его спиной и засунул остатки воды в его притороченный к спине вещмешок, — Какая же яркая хрень, хоть и удобная, но светит в небо, как посадочный маркер. С дрона могут заметить. Надо как можно дальше от города уйти. И, вот! – Соник зачерпнул горстью пыль с земли и вытер руку несколько раз о яркую ткань, — Так-то лучше, удовлетворённо заметил он. Тут Хитмен сник совсем.

Трущобы им пришлось проходить ещё затемно. Раньше он никогда не бывал дальше промышленного сектора. Но смог, грязь и нищета заводских районов, состоящих в основном из обветшалых производственных ангаров и завешенных сушащимся бельём вперемешку с вялящимися останками неопознанных животных – может крыс, может кроликов – узких проходов между бараками соцливингов, оказались ничем по сравнению с этим… Если там нечистоты валялись между зданиями отдельными кучами, то здесь ими было завалено абсолютно всё вокруг любого мало-мальски пригодного для жизни объекта. Порой до четвёртого – пятого этажей и выше. Вся эта помойка, включая зловонные речушки, текущие в подобиях канав между зданиями – «арыки», вспомнил откуда-то слово Хитмен, — воняло ужасно. Настолько сильно, что даже заслоняя рот и нос своей грязной человеческой рукой, Хитмен не мог хоть сколько то уменьшить эту вызывающие рвотные позывы вонь. «Даже если в моей руке был бы мой же носок, не перебил бы», думал он. Здания, которые, вероятно, когда-то были обычными многоэтажками, таким же, как его собственный дом, порой были очень сильно разрушены. Застеклённые окна можно было пересчитать по пальцам одной руки. Благо, жить без стёкол, нынешняя погода позволяла. А всё пространство между этими ослеплёнными неизвестными катаклизмами зданиями было заполнено низкими конструкциями — норами, составленными где из бетонных плит, где просто из скреплённых невесть чем обломков этих же зданий. В них порой казалось, кто-то был, но большинство отдавало мертвецкой затхлостью и безмолвием. Трущобы напоминали руины после какой-то страшной бомбардировки, в которых зачем-то остались люди. И глядя на них впервые Хитмен никогда не смог бы предположить, что здесь тоже можно жить, если бы не органы чувств. Иногда из дышащих языками смердящего тумана тёмных провалов доносились шорохи, иногда хрустение а пару раз громкое чавканье, не вполне похожее на человеческое. И Хитмен робко оглядывался на Соника, а тот в ответ лишь ободряюще кивал головой: «Де, не ссы, всё норм!»

Но когда откуда-то буквально через пару соседних домов донёсся долгий, пронзительный, скатывающийся в низкие вибрации вой, даже Соник присел и на пару минут замер, жестом показав Хитмену сделать то же самое.

— Соник-старина, это что за херня! – Хитмен до сих пор не мог отойти от того, как они бежали по дворам его родного и некогда казавшегося таким безопасным городского района, на ходу распихивая соникову снарягу и бутылки по вещмешкам. И он видел – точно видел, как далеко-далеко мелькнули между домов те чёрные фигуры. Причём, мелькнули так, словно не бежали они, а плыли над землёй. «Назгулы. Точно, как назгулы в восьмой «Битве за Средиземье», — ещё подумал тогда он». Но Соник так грамотно вёл за собой друга, то резко меняя курс, то уходя в заброшенную подземку, то срезая по абсолютно  неизвестным Хитмену подворотням и сквозным подъездам, то перемахивая через заборы, что они вроде оторвались… И Хитмен тогда даже решил, что ему показалось.

На улице было абсолютно пусто, ночью ни одна, даже местная, тварь, судя по всему, не осмеливалась высунуть нос, чтобы узнать, кто или что это так завывает. И ребята сидели так за бетонной балкой несколько минут, прежде чем Соник скомандовал двигаться дальше.

— Бро, так что это было?! – повторил Хитмен.

-Не знаю, брат. Нехорошее по слухам место, этот кластер Z, – Лучше нам с тобой, мне кажется, детально и не узнавать. Не один человек из города здесь сгинул. И нам бы с тобой быстрее отсюда выбраться. А то нам до рассвета нужно оцепление пройти. В любом случае, всё, что издаёт звуковую волну, то есть вызывает колебания воздуха  – по законам физики тело тоже физическое. А значит — а другого нам в нашем околоземном трёхмерном мире не дано – это либо сооружение, либо животное, либо человек. И бояться из них из всех нам надо последнего. Так просто пойдём лучше быстрее.

Пока они пробирались по тёмному безлюдному городу безглазых башен и провалов, Соник объяснил Хитмену, чем трущобы и в особенности кластер Z отличаются от промышленного сектора.

— Понимаешь, Хитяра, — шёпотом, прерывающимся надсадным дыханием, читал лекцию Соник, —  в промсекторе, как и пятьдесят, и сто лет назад, живут работяги. Немного наших, русских, немного выходцев из бывших азиатских братьев. Пашут с шести до полуночи, в свободное время ловят птиц или кроликов, собирают там что-то из собранных на свалках железяк на продажу… Отходы сортируют… Неважно. Там ещё нормально – это же просто пригород. Да, доход у них, у работяг, только на самую плохую еду, поэтому жизнь там тухлая. Но ни один, даже самый тухлый работяга, в трущобы не сунется никогда. Сюда даже жандармы если приезжают, то только с целой армией, с оружием, инфразвуковыми пушками и так далее. Потому, что если работяга сунется сюда и здесь выживет, его товарищи об этом не узнают.

— Это как это? – Хитмен вообще не мог выдавать большие фразы, для него темп их передвижения был слишком большим.

— А… Ошибка выжившего наоборот. Знаешь ведь, если человек выживает в каких-то экстремальных ситуациях, все начинают считать, что тоже могут выжить, если быть достаточно смелым, находчивым, внимательным, и…

— Прокачанным, — выдохнул Хитмен.

— Ага, прокачанным тоже… — откликнулся Соник. — Ну и далее по списку. Как у этого выжившего. Так вот. Люди так считают и пытаются повторить подвиг «выжившего» потому, что будь там помимо него одного хоть миллион тех, кто не выжил, они об этом никому рассказать не смогут. Понимаешь, к чему я, бро?

— И? – Хитмену показалось, что сегодня они сами вполне могут войти в эту невезучую часть живого мироздания.

— Что и? Ну и! – они с Соником перемахивали через очередную «баррикаду из наваленных хаотично бетонных балок и плит с торчащими из них арматуринами, и тут даже тот слегка запнулся. Хотя его выносливости Хитмен сейчас сильно завидовал, — Ты же понимаешь, что если работяга, всю жизнь привыкший есть из корытца, пусть и тухлого, предоставленного ему хозяином, выживет в трущобах, то он вероятно изменится настолько, что обратно уже не вернётся и рассказать ему о своей «новой», прости, жизни, будет некому. Хотя, скорее всего, конечно, не выживет. Тапком его раздавит и финита. Именно поэтому работяги так боятся увольнения. Они же с ним лишаются всего, включая места в соцливинге.

«Тапком раздавит, и финита…» — Хитмен почему то вспомнил про остров и удалённых. Интересно, где они все? Тоже ведь никто не возвращался… Значит ли это, что их всех убрали, «пффф, и всё!», как выразился «жирная гнида» с острова, или кроме Алёны есть ещё исключения? А сам спросил:

— Это что же здесь происходит? Что нормальному человеку выжить невозможно?

— Ну, на этот счёт разные слухи ходят, — Соник приостановился, опять жестом прижал Хитмена к земле и, аккуратно примостившись за покрытой зазубринами, словно разорванной на конце в смешно закрученную лапшу огромной металлической балкой, начал вглядываться в густой смог впереди, — Одни говорят, что это целые поколения, горожан, выкинутых из нормальной жизни, и настолько долго прожившие здесь – а ты же знаешь наверное, что эти зоны бомбили токсическими бомбами и здесь всё фонит и источает, — что они по сравнению с нормальными людьми очень сильно изменились. Кто-то, помнится, говорил мне, что здесь, особенно в кластере Z, живут эти, которые дезертировали из зон сопротивления. Или те, кто отказался после увольнения ехать за полярный круг на рудники. Им же не сунуться особо никуда, и многие из них, ну как тебе сказать… Не совсем нормальные, и на голову и физически. Не у всех ведь есть бабушкины бабки на такою ручку, как у тебя, — Соник улыбнулся собственному каламбуру, —  Но какие-то протезы они себе ставят. Сейчас с чёрным рынком кибер-хирургии, сам знаешь, хорошо. Вот и получаются… Киборги. Или даже Франкенштейны. Ну, то есть не сам Франкенштейн, а те, кого он из кусков типа создал, помнишь как в том квесте? С чёрным рынком частей тела тоже ведь неплохо. Плюс проблемы с психикой. Плюс огромное количество десоциализированных нацменов, — сам ведь знаешь, что было после восстания южных духовных отцов. В общем, условия выживания здесь приближённые к дикому миру. Будь я даже самым тухлым работягой, я экспериментировать с круизом сюда не стал бы.

— А как же такое терпит правительство и Генеральный Председатель? – Хитмен был настолько шокирован тем, что всё привычное ему: город, универ, квартира… И находятся буквально в паре десятков километров от такого мрака, — Кто мог такое позволить?!

— Это, Хитяра, я точно не знаю. Может, боятся, ворошить не хотят. Кроме зон соприкосновения ещё внутренних войн им не хватало. Город-то наш на карте не один такой… А они живут, много где живут, но за пределами своих зон никого особо не трогают. Но лично мне, почему-то, кажется, они как пояс нужны. От тех, кто там, за полосой отчуждения. Договорённость с ними какая-то есть, что им дадут спокойно жить, а они взамен никого трогать не будут, но с одной стороны никого из города не выпустят, с другой стороны никого в город не впустят. Так что ты меня не «кто здесь» спрашивай. А кто там. Кто для Председателя нашего, Генерального, страшнее этих.

— А кто там?

— А вот это нам с тобой, дорогой мой друг Хитмен, благодаря нашей драйвовой сестрёнке и предстоит выяснить. О, смотри, похоже выбираемся помаленьку, и Соник указал рукой вперёд.

Там, впереди, развалины становились всё ниже и ниже, пока не превращались просто в разрозненные кучи камней и обломков. И там, в конце коридора поверженных башен, брезжил чуть более светлой синевой, заметный даже в этом грязном сумраке просвет. Здесь они шли уже медленнее и старались держаться стен – пространство было открытым. Им удалось преодолеть в ночной мгле ещё с километр, как их снова обжёг этот нечеловеческий вой. Он словно вонзился вытягивающими душу ледяными иглами в основание шеи, и на этот раз звучал куда более близко. Настолько близко, что казалось источник, не приведи небесные отцы его представить, находится буквально за парой разрушенных фасадов, вдоль которых они только что так аккуратно крались в особенно густой в этом месте темноте. Хитмен посмотрел на Соника, и лицо друга ему не понравилось – настолько жёстким и вместе с тем бледным стало оно, что отсвечивало даже в темноте. Он ещё никогда не видел Соника таким.

На пару секунд они оба замерли. Затем Соник прошипел: «Бежим!», — и они побежали. Они пока ещё не видели погоню, лишь слышали странное, постепенно приближающееся «клацание», хруст и ещё раз повторившийся вгоняющий в оторопь вой. Но Хитмен почему-то предпочёл поверить в Сонику и в том, что надо бежать и в том, что бежать надо очень быстро. Пока они сломя голову неслись по буеракам к слабо светящей впереди опушке страшного бетонного леса, Хитмена сверлила только одна повторяющаяся мысль: «Не споткнуться, не споткнуться, не споткнуться». Да, массивных развалин здесь уже не было, но на деле дно этой гигантской просеки представляло собой кусок биатлонки с куда более неприятными, чем «драконовы зубы» препятствиями. Крупные обломки бетонных стен, торчащие арматурины и  провалы, ведущие неведомо куда: видимо подземное пространство по масштабам не уступало надземному, могли оставить без ноги и не только без неё. Хитмен оглянулся назад, и почувствовал, как внутренне «седеет»: то, или тех, кто за ними гнались было сложно описать детально. Хитмен лишь смог разглядеть очертания похожего на человека существа, у которого вместо ног вращались торчащие прямо из боковых поверхностей бёдер колёса. Колёса эти были какие-то несоразмерно большие, словно снятые со старинного велосипеда из игры «Машина времени». Или это были движущиеся с огромной скоростью ноги? Были у него и руки: раза в три длиннее тела, и настолько странно изогнутые, что издалека напоминали два уменьшенных ковша экскаватора. Все, что были за ним – а их там похоже было с десяток, этих  разновеликих криповых силуэтов, — сливались с пляской теней, отбрасываемых развалинами. И только троих ещё смог Хитмен разглядеть более или менее подробно: нечто, похожее на приятную по формам женщину с длинными волосами, но словно посаженную на полутораметровый штатив – треногу. Ещё двое были теми, кого он боялся увидеть больше всего. Две фигуры висели вверху, метрах в трёх над этими созданиями. «Назгулы», — обречённо оборвалось внутри. Он не понимал, какова природа этих существ. И честно говоря, не хотел бы и вдаваться. Но что-то подсказывало ему, что последствия от встречи с ними могут быть куда хуже, чем от встречи с этими словно собранными на свалке чудовищами.

— Не оглядывайся! Под ноги смотри! А то ходовую посеешь! – негромко окликнул Соник.

Но Хитмен и без него уже это понимал яснее ясного. И лишь когда они уже вырвались из мрака «просеки», и Соник позволил им чуть сбавить темп, он оглянулся ещё раз. Мало похожие на человеческие, силуэты остановились на границе плотной мглы, окружившей мёртвый город. «Город мёртвых. Киборг сити», подумал отходящий от дикого стресса Хитмен. Чёрных же фигур нигде не было видно. «Померещилось, что ли?», — подумал он, а Сонику прохрипел:

— А чего это они… Остановились?!

— А всё. Мы в зоне оцепления. Они оттуда, из развалин, говорят, не выходят, не знаю, почему… Жуткие твари. Сейчас ложимся пузиком на землю и ползком. Зона оцепления – она в основном дронами контролируется. В темноте, может, и не заметят. Главное, от этих сбежали.

— Слушай, бро, — Хитмен не мог не задать другу этот вопрос, — Я ничего в жизни ничего более очкового не видел. Даже ты ведь испугался? Не отрицай, я заметил.

— Понимаешь друг, — Соник ответил после небольшой паузы, словно задумался говорить или не говорить, — Им попадаться нельзя. Я когда понял, что они нас выследили, сильно очканул. Они людей едят. Едят, как ты в бабушкиной хате капустные пельмени. Здесь в трущобах по слухам процветает каннибализм. Я пугать не хотел.

Откуда ты всё это знаешь, только хотел спросить Хитмен, но Соник оборвал, — Пойдём! Некогда болтать. Рассвет почти.

Как ни странно, так называемое оцепление они прошли достаточно легко.  Раз залегли, накрывшись Сониковой теперь подранной на тюрбаны серой рубахой, услышав тихое жужжание где-то вверху. Особое внимание Соник уделял Хитменовому яркому вещмешку, который даже в темноте умудрялся быть видимым. «Хорошо, хоть основное невзрачное у тебя. Был бы сейчас, как розовая свинка в клетке с пустынными собаками», — проворчал он, — «Где только закуарил-то такой шмот?» Хитмен и хотел было заикнуться про Остров – ведь они даже поговорить толком не успели перед побегом, но смог сказать только: «Это не закуарил. Это нахаляву выдают на …», — и не смог произнести дальше: поперхнулся и закашлялся так, что пришлось Сонику лезть в мешок и давать Хитмену глоток такой ценной уже в этот момент воды. А потом сверху зажужжало сильнее и им пришлось перестать трепать языками.

Оазис.

Хитмену уже показалось было, что этот необъятный пустырь заканчивается. Он давно уже еле шёл, питаясь лишь надеждой достигнуть края этого адоподобного мира. За этим краем он ожидал увидеть что-то иное, совсем другое, чем то, что так давно тянулось вокруг, что именно — он не мог сформулировать сам. Он представлял траву, или огромное пространство воды как в том море, над которым они летели с его другом Альпидовским. Что угодно представлял, лишь бы этот бесконечный пустырь, этот убивающий тело и душу иссушающий ветер закончились. Но когда они достигли края обрыва, сердце словно оборвалось: внизу простиралось огромное пространство пересохшей, пересечённой гигантскими трещинами глины странного цвета. Уходящие в бесконечность ряды неровных, напоминавших неправильной формы серо – бурые галеты из фронтового сухпайка, плит.

— Печенюхи… — Он вопросительно глянул на Соника, а самому казалось, сейчас из его глаз от разочарования польются слёзы. Или они уже и лились?

— Водохранилище. Бывшее. Я читал об этом в старом описании местности. Когда плотину взорвали, вода ушла, снеся поселения ниже по течению, — Соник кивнул вперёд, — А это, – И он показал на трещины, разбивающие пространство внизу на гигантские неровные куски, со стороной от пары до нескольких десятков метров – это ил. То, что на дне за столетие существования водохранилища отложилось. Оно когда то питало водой и город, и окрестности… В городе же когда-то много народу жило, несколько десятков миллионов. А осталось… Что осталось, то осталось. Всё разнесло.

— Соник – старина, откуда ты всё это знаешь? — Повторил давешний вопрос Хитмен.

— Хитмен, бро, ну я же не только Лару читерил в жизни, И Соник смешно три раза сплюнул назад через плечо, как это делала обычно бабушка, — Источников много. Есть и сохранившиеся старые книгохранилища, и библиотеки электронные если покопать. Просто этим всем заниматься надо, информацию искать, а не только на фуд-корте деномы проедать. Вот я и искал. В перерывах между фуд – кортами. – Он грустно улыбнулся, и приобнял Хитмена, — Да не огорчайся ты так. Это наоборот неплохо. Полпути мы сделали. Водохранилище это пересохшее – предел так называемой обитаемой зоны. За ним союзные территорию особо не контролируют, считается там никто не живёт и нас, лично нас, соответственно, никто искать не будет. Сейчас переползём этот засохший тазик тихонечко, и вон – видишь?! – там вдалеке стена? Это – тот берег и дамба, которая дальнюю сторону ограждает. И, считай, от противника оторвались!

На горизонте действительно маячила более светлая полоса – край этой потрескавшейся тарелки с дешёвым ломаным печеньем.

— А как же вода? – попытался было заныть Хитмен.

— Пойдём, пойдём, бро! – Оборвал его Соник, — её в обрез, а стоя здесь мы её точно быстрее не найдём.

Они кое-как, пользуясь сониковой снарягой – к счастью он была, иначе пришлось бы совсем туго! – спустились с достаточно высокого обрыва, и пошли – полезли по трещинам, которые только издалека выглядели небольшими, а на деле оказались порой огромными. Одни удавалось перепрыгивать, с другими – шириной в несколько метров, было сложнее.

– Что-то твоя топографическая выпечка становится всё масштабнее, — через пару часов пути пропыхтел на последнем дыхании Хитмен.

— Думаю, чем глубже было, тем сильнее был заилен и проеден потоками ландшафт. Водохранилища, они знаешь ли вообще экологию только портили, что бы там не говорили, — фыркнул в ответ Соник, — впрочем нам теперь всё равно сквозь это продираться, что бы наши проклятые прадеды там с природой не творили.

Они шли всё дальше и дальше, и вместе с растущими размерами окаменелых галет росли размеры трещин между ними. К выматывающей всю душу жажде добавилась необходимость постоянно спускаться на дно этих уже почти что ущелий, проходить по ним какое-то время, потом вновь подниматься, и так до следующего спуска. Пару раз они слышали тихое жужжание дронов. Но в эти моменты они просто забивались, как тараканы, в одну из трещин и ждали, пока не стихнет. Оставаться невидимками здесь было действительно удобно. Но это постоянное ползанье туда – сюда, вверх – вниз, выматывало хуже той злосчастной биатлонки – не спасала даже Хитменова супер-конечность – а они и так уже были измождены почти до предела.

В какой-то момент щемящей безысходности Хитмен сел прямо посреди одной из плит. К вечеру пыль чуть осела. Возможно, сам этот монолит, представляющий собой горелую прессованную глину водохранилища, спасал от порядком надоевшей пустынной бури. Он носом почуял — воздух почти очистился. Их кажущиеся такими маленькими в этом бескрайнем пространстве тела отбрасывали длинные тени – близилась ночь. Тот обрыв, с которого они спустились, превратился в узкую полоску на горизонте, но и далёкая дамба на границе пересохшего водоёма, к которой они стремились, казалось, не приблизилась совсем. Они выпили последнюю воду и просто сели, молча глядя на свои длинные синие силуэты, которые, казалось, вот-вот перельются за край очередной трещины и утекут в её ещё более тёмную глубокую синеву.

— Ну вот и всё, Соник, бро, — Хитмен грустно вздохнул, в душе уже смиряясь с неизбежным. Вода закончилась. Похоже, финита, и как ты там говорил? Тапком раздавит? Вот. Тапок близится. Тараканы – две штуки — готовы. Как считаешь, а?

— Да, бро, дело туго, — даже Соник, похоже, упал духом, уселся рядом и глазами уставился в точку прямо перед собой. Хитмен посмотрел туда же. Твёрдая глина, которую его друг принялся долбить пяткой материкового военного берца и стелющаяся позёмкой пыль на ней. Ничего нового, — По поводу воды — терпи! Мы с тобой ещё побьёмся за жизнь. Ночью станет прохладно, так что если экономить силы, то нас, даже таких измочаленных, ещё насколько-то хватит. Я вот только плохо представляю, как здесь ночью идти. Если конечно нашей целью не является сломать себе шею. В темноте мы этих расщелин не увидим. У меня фонарик где-то есть, но он в этой сумеречной бесконечности что пук муравья..

Внезапно он замолчал, поднял глаза и начал присматриваться к чему-то вдали. Да и Хитмену на мгновение показалось, что в том направлении, куда они шли, не к месту мелькнул красноватый отблеск закатного солнца. И исчез.

— Ты видел? — тихо спросил Соник.

— Видел, бро, — тоже шёпотом откликнулся Хитмен, — Что это?

— Сейчас пойдём и посмотрим! — воодушевлённо ответил Соник, — Часок до полного заката у нас ещё есть.

Затем он снова посмотрел на точку впереди себя. Там уже красовалась выдолбленная сониковым берцом ямка глубиной сантиметров десять.

— Теперь смотри сюда!

— Что «смотри сюда»? – Не понял Хитмен.

— Бурое. Здесь под пылью в глубине бурое. Значит тина ссохшаяся. А там, – Соник махнул головой назад, — харитончик. Чёрное стекло. Как в Семипалатинске после ядерных испытаний. Как в Хиросиме, где был первый взрыв – гриб, как сейчас говорят. А до того, как привыкли всё называть не своими именами, сказали бы «атомный гриб». Это ещё в прошлом веке было. Но дело не в этом, бро, понимаешь! – И Соник радостно тихонько засмеялся, — Дело не в этом. Это значит, здесь не бомбили! Не бомбили, слышишь? Мы выжженную землю прошли. Совсем прошли, понимаешь?!

— Не понимаю. – Хитмен вообще мало что понимал, кроме того, что этот Соник, оказывается, куда многослойнее чем тот Соник, которого он знал раньше. Даром, что внешне доходяга, а вон, сколько ресурса у чела, — Ты, конечно, крутой следопыт. Но чем это нам поможет?

— Да тем, геймерская твоя башка, что здесь уже может оказаться жизнь. И вода пристойная. Если повезёт, конечно. Ладно, пойдём, посмотрим, что это там: ведьмин огонь или путеводная звезда. Если ты не против, конечно! — Соник уже не выглядел упавшим духом, напротив, был явно доволен тем, что нашёл эту ссохшуюся тину, а может и тем, что Хитмен признал его способности, — учись, Хитяра, пока я жив!

Пока они лезли через эти проклятые трещины, почти стемнело. И когда от синих теней на этих утрамбованных плитах бывшего дна, ещё более синих проёмов между ними и бордово-сизых облачных пятен на таком же тёмно – синем небе уже начало рябить и щипать в глазах, Соник резко остановился.

— Чуешь? – он оглянулся на Хитмена

— Нет, — Химен тоже остановился, ссутулившись и свесив обе руки – свою и покупную, словно усталый орангутан, — А что?

— Пойдём, пойдём скорее! – Соник явно оживился, подгоняя уже еле плетущегося друга, — похоже, лутом запахло!

Химтмен как мог ускорил шаг. Смотреть он мог только под ноги: было слишком темно, чтобы пытаться пялиться по сторонам без риска споткнуться. Они пересекли ещё одну «печенюху», казалось особенно большую, как Соник повел носом, словно принюхиваясь: «Сейчас!» И исчез. Исчез так, словно и не стоял только что на своём месте.

Хитмен стоял, крутя головой как идиот, и даже репу попытался почесать железной рукой, но от усталости чуть не рассчитал, и жахнул сам себе по затылку. И уже почувствовал, что в этом сумрачном одиночестве его сердце начинают потихоньку сжимать ледяные тиски. «Нет, нет, это не страх – это я за друга переживаю!» — всё пытался объяснить он сам себе, как Соник вдруг вынырнул точно так же, как и исчез — прямо из-под земли.

— За мной! – И потянул друга за собой в небольшую щель в плите, которую Хитмен сослепу не увидел прямо под собственными ногами. Щель оказалась вполне удобной для спуска. Она углублялась, расширялась, пока они не оказались на дне небольшого каньона глубиной метров пять и достаточно широкого, чтобы напоминать проход между боксами в подземном паркинге, а не геологический феномен. Им пришлось преодолеть ещё буквально пару десятков метров, как вдруг Хитмен сначала тоже почувствовал какой-то странный запах, а затем и встал, так же резко как давеча Соник.

— Стойбище! – только и смог выдохнуть он.

Проход внезапно расширился, открывая их взгляду обширную площадку, над которой нависали скошенные к низу обрывы сгрудившихся с трёх сторон высоченных – не менее трёх – четырёх этажей «печенюх». Их подпирали где — деревянные сваи, где — каменные завалы. И было очевидно — их неестественный скос для расширения пространства на дне был делом рук человеческих. По сторонам этого искусственного каньона к его стенам прилепилась пара лачуг из разномастных досок, опирающихся на скреплённые между собой подобием цемента камни. А третьим строением оказался невесть откуда взявшийся здесь древний полуразбитый строительный вагончик. Рядом с ним и находилось то, что сверкнуло им в спускающейся мгле: на высоком, укреплённом растяжками шесте далеко вверху торчал склеенный из зеркал перевёрнутый тетраэдр. «Ничего себе, маяк», — только и почесал репу Соник, спуская эту блестящую штуку вниз с помощью чудной конструкции из направляющих и шестерёнок, — «Придумали же! С дронов не видно, а пешему путнику – в самый раз! Пока уберём, чтобы нас не засекли, а перед уходом поднимем».

Другие подробности устройства стойбища Хитмен разглядеть в темноте уже не мог. Но отчётливо видел самое важное: в центре этой «деревушки» в грунте было то ли выбито, то ли вырыто большое – метров пять в ширину — углубление. Оно и пахло так странно: то-ли подвалом, то-ли общественным туалетом. Хитмен подошёл поближе и увидел, как на дне что-то блеснуло, а запах пахнул в лицо сильнее!

— Бассейн! Прикинь, они выдолбили здесь бассейн! – Соник так смеялся от радости, что почти кричал, — Это стоялым болотцем пахнет! Но пить-то это всё равно можно! Живём, бро!

До Хитмена стало медленно доходить: «Вода?! Это – вода?! Он ещё не мог поверить себе, но уже смешно подпрыгивая побежал вперёд, и наклонился, словно пытаясь железной рукой начерпать себе в рот воды.

Откуда-то из глубин вещмешка Соник достал фонарик: «Один на двоих, но нам хватит, Хитяра, да?!», — Бассейн был выстелен чем-то типа плотной строительной плёнки. И они сначала напились вдоволь, набирая воду в тех местах, где им казалось почище. Вода действительно отдавала тиной и какой-то тухлятиной, но не настолько, чтобы это мешало пить её взахлёб. А ещё в этот момент Хитмен заметил, что островной зуб перестал его беспокоить. «Победил я — таки химозу злобную!», — подумал он. И ещё подумал о том, что даже тина в пику этому жуткому лимонному наваждению, сейчас доставляет ему такое неожиданное удовольствие, что остаётся только удивляться и пить, пить залпом до чувства полного распирания в животе.

Они чуть отлежались на берегу «бассейна», как окрестил его Соник, пришла пора обследовать окрестности. Они нашли ещё несколько порядком проржавевших, но вполне целых бочек, где на дне, а иногда и повыше блестела накопившаяся дождевая вода, которой им удалось наполнить все фляги и бутылки. В лачугах они ничего полезного не обнаружили, кроме подобия самодельных шконок с запрятанными под ними почти истлевшими одеялами. А вот вагончик оказался поинтереснее. Они долго возились, пытаясь сбить древний, ещё со скобой, замок, пока Хитмен, повиснув на нём от усталости, не выяснил случайно, что он и не был закрыт. «От зверей висит», — предположил Соник. То, что они нашли в вагончике, дало им такую сногсшибательную надежду, которой они и не ожидали. Во-первых, здесь были консервы. Одну Соник какое-то время пилил так же по волшебству появившимся из вещмешка туристическим ножом. «Вот всё же у тебя есть!», уже привычно констатировал Хитмен, — «Но ты неловок, дай ка я!». И изящно открыл две банки мизинцем своей волшебной руки – была там такая тестовая возможность. Соник в ответ лишь покосился и как-то странно пожал плечами, но открытые банки принял и поставил греться на найденную тут же керосинку. Керосинка – этот примитивный, но такой полезный прибор прошлого века — что немаловажно, была заправлена. Кроме того в одном из «крафтовых», как пошутил Соник, а вернее сколоченных из чего попало сундуков они обнаружили бесценное: экипировку — несколько полных комплектов, фляги, всякую полезную мелочь типа спичек. Абсолютно новую куртку со словами «простите меня хозяева, спасибо вам большое!» Соник сразу надел, прикрыв свои ставшие совсем худыми, покрасневшими от солнца и пылевой атаки плечи, и вкупе с частично размотанным перед едой тюрбаном и в грязных потёках красным лицом под ним стал выглядеть даже угрожающе. «Серьёзный парень, только доходяга!» — хихикнул Хитмен. Себе он ничего особо не приглядел, так как мало что из найденного обладало преимуществом по сравнению с островным. Но именно Хитмен своей победившей остальное уставшее тело и обрётшей некую временную самостоятельность рукой сдвинул сундук с места, и обнаружил в тайнике под ним несколько масок ночного видения.

— Рабочие, как думаешь? – С чавканьем спросил Соника Хитмен, пока они наворачивали армейскую кашу с белковым наполнителем.

 — Думаю, да! Сейчас доедим – проверим! – Соник припёр откуда-то с дальних полок небольшую гнутую кастрюльку ещё из древних, алюминиевых. Сейчас мы с тобой и чаёк сварим! Я складской нашёл, ещё из старого союзрезерва, представляешь! Сейчас и чая-то уже нет – нам концентрат впихивают. А этот – прямо листик к листику, скрученные, — понюхай, как пахнет! – И он сунул прямо в нос Хитмену старую мятую металлическую коробку. Оттуда пахнуло чем-то горьковато – травянисто – ароматным. Такого запаха Хитмен не знал.

Когда они попили чай – а Хитмену он скорее понравился, хотя с содержимым островных конусов это было даже не сравнить, — дело наконец дошло до приборов ночного видения.

— Нифига себе! – Хитмен знал о таком, но сам никогда не пользовался. Даже не биатлонке такого не выдавали. Ночные маски были спецприбором только для зон соприкосновения. Свободная торговля ими была под запретом, поэтому их было сложно купить даже на чёрном рынке. Хитмен поднял перед собой руку – на фоне зеленоватых силуэтов утёсов на заднем фоне он видел каждую деталь, каждый палец, каждый металлический «ноготь», и это было удивительно.

— Да, слушай, видно всё! – Соник ещё никогда не был таким довольным, — Оно монохромное, но ведь как на ладони! И контрастное! Сильный прогресс они сделали по сравнению с предыдущим поколением.

Они ещё немного поиграли с приборами, исследуя в них деревню.

— Ну что, бро, пора. Лучше будет за ночь пройти водохранилище.

— Соник, я устал. Давай отдохнём до утра, потом пойдём!, — Хитмен прилег на ступени у входа в вагончик и вставать и куда-то переться на сбитых натруженных ногах ему совсем не хотелось, — «Вот выберемся отсюда, поставлю себе ещё ноги железные, тогда и буду ходить, сколько скажешь. Ещё и тебя носить».

— Так, друг, я сейчас очень серьёзен. Как никогда, — Соник нахмурился, Мы могли бы здесь заночевать, но днём наверху нас будет видно, как на ладони. А сейчас с этими штуками вместо биноклей мы с тобой справимся, я уверен. Не зря же неизвестные хозяева их здесь положили. Тут до дамбы-то осталось часа три максимум. А там уже и свобода. И может быть даже Алёна!

Про Алёну полдня думающий в основном только о своих страданиях Хитмен как-то даже подзабыл. И Соник — рассчитал правильно – её рыжая копна волос и задорные чуть прищуренные глаза на заставке в смарте, всё-таки побудили размякшего от еды воды и отдыха  Хитмена встать. Но уйти далеко от лагеря они не успели.

Как только расщелина, по которой они пошли дальше начала сужаться и встал вопрос о том, чтобы снова выбираться наверх, что они почти и сделали, сзади раздался странный шуршащий звук. Обернувшись, они не успели даже ничего увидеть. Из темноты, которую показывали им там, внизу, ночные маски, на них вылетела сетка, замкнулась где-то за спиной и потянула неумолимо обратно, вглубь, под утёсы из-под которых они только что выбрались.

Необушмены.

— Салам! Будем знакомы. Меня Айдар зовут, — маленький коренастый дедок, лет под 60 – а до таких лет в Союзе доживали не все, далеко не все, но ещё крепкий, с интересом разглядывал руку Хитмена, — Мы думали, шпионы какие, или эти – из трущоб, типа киборги. Они сюда забредают иногда, эти полумехи, им выносливость здесь погуливать позволяет. Но они ни разу не находили наши стоянки, их только человеку с опытом следопыта хватит сноровки найти, — в этом месте он уважительно посмотрел на Соника, — А мы же по приборам-то видим — сигнализация орёт и орёт. Вы уж извините, что сурово встретили! На тебя, — он кивнул Хитмену, — у нас ориентировка была. Да вот не разглядели сразу. Человеческий фактор, знаете ли.

Их действительно метров 20 протащили в сетке – только упирайся и барахайся. Поэтому Хитмен до сих пор был всклокоченный и злой, а лоб и ладонь живой руки люто саднили, ободранные об эти буераки. Соник выглядел получше – «Вовремя успел сгруппироваться, зараза», — злился Хитмен на более собранного друга.

— Соник! Будем знакомы! – Друг так радостно улыбался белозубой улыбкой на несусветно извазюканном лице, что Хитмен позлел ещё сильнее: «Они его мордой в пыль, а он ещё улыбается им, как союзный брат портрету Председателя!» Но тут представили и его, — А это Хитмен, мой друг.  Ну, вы знаете… Ориентировка же у вас. А я, кстати, верил, что вы нас найдёте.

— Тот самый. Железнорукий, значит. А это мой помощник, Сергей-Бей, – дед Айдар хитро мигнул своими раскосыми глазами в сторону смуглого поджарого подростка лет шестнадцати, что стоял рядом с ним. Потом, не скрываясь, продолжил изучать руку Хитмена, которую сверлил глазами с того самого момента, что они начали знакомиться по-человечески, а не катаясь в сетке — Интересная у вас рука… Я ещё в ориентировке обратил внимание. Тоже, что ли, полумех?

— Морпех, что-б вас черти взяли, — Проворчал Хитмен, — Китайцы хреновы!, — И шипя полил водой из своей бутылки ссадину на руке.

— Вы моего друга извините, — Соник очевидно старался сгладить неровность и от этого улыбался ещё сильнее, а значит — в представлении Хитмена — ещё противнее, — Он киргизов никогда не видел, в центральном городском округе же почти такие, как мы. В промзоне всяких смуглых – коренастых — бровастых – раскосых много, но в промзоне он, в общем-то, и не бывал. Он вообще так далеко за пределами центра впервые.

— Сергей, он, кстати, совсем не киргиз… Ну то есть совсем не китаец, по-твоему! – Эту ремарку он адресовал уже Хитмену, затем обратился уже к Сергею, — Как он вас уважительно… Бей…

Сергей потупил глаза и скромно промолчал, зато старик откликнулся сразу:

— Есть за что, значит, да, Сергей-Бей? – Тот снова молча кивнул. А дед зачем-то придержал рукой бутылку Хитмена, из которой тот обильно поливал свою ссадину, на что Хитмен с тем же шипением шарахнулся в сторону, — Ну, ну, тише, тише, я не буду плохого делать! Вы грязь – то эту на руку не лейте. Заражение будет. Сейчас до чистой воды доберёмся, нормально промоем и перевяжем. Не держи зла, Железнорукий. Ехать надо, рассвета не ждать.

И протянул Хитмену, вытащив из заднего кармана, небольшой кусок относительно чистой ветоши. То, на чём патруль в составе пожилого «нацмена», как окрестил его Хитмен, и его молодого друга их догнал, напоминало два байка. Только сами байки были собраны из чёрт знает, каких запчастей разного цвета и размеров, а их колёса были большими, очень большими, а шины на них – очень широкими. Нацмены действительно попадались в городе редко, а вот в промзоне наоборот, кишмя кишели. Таких, как этот дед – смуглых коренастых и раскосых Хитмен никогда не видел. В ответ на его недоверчивый взгляд, Айдар хлопнул по сиденью своего «байка»:

— Хороший пустынный транспорт, из обычного мотоцикла Урала переделанный. Ты, Железнорукий, садись за Сергеем, а ты – за мной, — Обратился он к Сонику, — Быстро до дамбы доберёмся. А там уже считай дом.

Он говорил почти правильно, лишь иногда слегка путал падежи и коверкал слова.

— Ладно, поехали, — пробурчал перематывая ладонь и постепенно успокаиваясь Хитмен. Подошёл к Сергею, протянул железную руку для приветствия. Тот молча отступил полшага назад, как то странно посмотрел на руку, жать не стал. Лишь слегка улыбнулся и жестом показал на сиденье своего пустынного байка, — А ты что это всё время молчишь? — Хитмену казалось странным и отношение к его такому крутому и полезному усовершенствованию, и странная манера общения второго члена патруля. С первым ему всё было уже и так понятно, — Немой, что-ли?!

— Немой, – Спокойно ответил за подростка дед, — Стал немой. После того как с мехами в пустыне один на один повстречался, — Ладно! Поехали. Нечего тут лясы точить.

Тут Хитмен вспомнил папку. «Лясы точить»… Он так говорил. Ледяная игла тоски кольнула в сердце и, растаяв, стекла куда-то под дых, заплакав там холодными капельками. А ещё вспомнился Альпидовский и его понимающий взгляд в сумраке рассветного острова. Как давно было и то воспоминание. И, казалось, это, последнее.

Пустынные байки, несмотря на нескладный вид, оказались очень крутыми девайсами. Они ели пространство, словно внезапно ставший трёхмерным Пакман, червяк – землеед из старой игры, то взбираясь по склонам ущелий наверх этих иссушенных плит — печенюх, то проваливаясь вниз в самые глубокие из тёмных расселин, при этом отлично цеплялись за грунт и, негромко гудя, шпарили среди высоченных обрывов, словно в каком-то симуляторе. Небольшие трещины несущиеся по ночной пустыне путники вообще проскакивали не глядя. Ночные маски были и у патрульных, так что не прошло и получаса как перед ними встала стена дамбы.

Это издалека она казалась еле видной светлой лентой. Когда они приблизились, выяснилось, что чтобы разглядеть её верхний край даже с расстояния, нужно как следует задрать головы. Хитмен с удивлением и робостью смотрел сквозь зелёный монохромный фильтр, как перед ними вырастает уходящая в небо бетонная поверхность. Сергей-Бей, Молчун, как окрестил его Хитмен, вёл уверенно, не издавая ни звука. Лишь негромкое жужжание и свист ветра в ушах, да шуршание пыли по железному панцирю байка – вот всё, что было слышно. Хитмен уже почти слился с этой скоростью, ветром и удивительным ощущением полёта, как вдруг раздался громкий окрик Айдара. Тот сказал что-то неслышное отсюда Сонику а затем жестом показал Хитмену сгруппироваться. Тот сделал, и вовремя. Байк Сергея резко вильнул в сторону, и они улетели вниз, да под таким углом, что у Хитмена защекотало в кишках от ускорения, схожего с ускорением в садящемся джете.

Тоннель, узкий – такой, что байк проходил по нему почти в обрез – замешкаешься, потеряешь равновесие — и костей не собрать, начинался в одной из расселин и уходил, казалось, почти вертикально вниз, постепенно выравниваясь по мере погружения под землю. Кто мог построить такое и по каким приметам патрульные определили его начало, Хитмен даже предположить не мог. Тоннель был длинным – насколько Хитмен понимал, сейчас они были глубоко под дамбой. Это длилось долго: проход иногда делал небольшие повороты, затем снова и снова менял угол наклона, стены сужались, заставляя сжиматься все мышцы тела и железную руку, вцепившуюся в ручку перед сиденьем тоже, снова расширялись… В какой-то момент Хитмен не сдержался и закрыл глаза от всей этой чёрно-зелёной искрящейся мельтешни и прущей навстречу затхловатой парной духоты. А когда вновь почувствовал лицом несущийся навстречу прохладный поток, открыл их, и увидел то, что впечатлило его до глубины души: они неслись по бетонному откосу, и теперь он понимал, что это – оставшаяся целой часть плотины, которую они проехали насквозь. Одна из её огромных опор круто спускалась вниз, в широкое русло некогда пересохшей реки, постепенно становясь всё более и более пологой. Где-то вдалеке в полотне этой гигантской стены зиял провал, занимавший больше его половины. Страшно было подумать, что именно этот провал проделало, взрыв какой мощности, катастрофа какого масштаба могла здесь произойти, и какой поток воды нёсся здесь в долину из многосоткилометрового резервуара наверху, сметая всё на с воём пути. А внизу простиралось огромное мёртвое пустынное пространство, освещённое холодным светом луны, над которым россыпью светили звёзды – в городе таких, ярких и колючих, Хитмен не видал ни разу.  Масштабы изнанки этого циклопического сооружения была ещё больше, чем у той стороны, с которой они приехали. Опоры, по которой они сейчас спускались, было достаточно, чтобы проехаться здесь на бронеглайдере, а может даже не на одном – настолько он был широким. А по поводу высоты — он снова вспомнил полёт на джете.

Когда они наконец остановились, начало светать – дамба, подсвеченная восходом, стала казаться просто розовато – белой пробкой, затыкающей пересохшее русло далеко позади. К утру стало холодно. Заросли низкорослого, серого в приглушённых утренних тонах кустарника, поглотили их вместе с байками так, что не разглядеть было бы ни с одного джета. В них они и нашли приют. Дед Айдар кивнул Молчуну, и вместе они быстро набрали сухого валежника, развели костёр, поработав так, чтобы побыстрее распалить его до исчезновения дыма. Затем в представлении Хитмена произошло нечто вообще невообразимое: откуда-то из складских залежей в своём багажнике дед достал пластиковую трубку, несколько больших круглых армейских фляг, обвесился ими и пошёл – Хитмен не мог в это поверить – нюхать землю. Он глянул на Соника. Тот с интересом наблюдал за действиями деда, словно ничего необычного не происходило. Дед же, походив туда – сюда по кустам, удовлетворённо крякнул, сел на корточки, копнув раз десять пехотной сапёрной лопаткой, ввинтил эту трубку в сухой грунт где-то на метр и присосался к ней, став похожим на большого коренастого комара. Какое-то время он тянул что – то в себя, затем пару раз сплюнул, затем набрал это своим ртом и выпустил в бутылку.

— Вода, — тихо прошептал Соник, — Я читал. Так бушмены делали, в старые века был такой писатель — Буссенар, он про них писал. Он добрался до водоносного слоя – он всегда есть в таких местах, и сейчас высасывает и сплёвывает во флягу воду.

— Сплёвывает? — скривился Хитмен, — Гадость какая! Я это пить не буду. Слюни какого-то китайского деда!

— Будешь, будешь, — тихо откликнулся Соник, — Все пьют. В пустыне все такое пьют, и не такое тоже пьют. Зато здесь она, в смысле вода, скорее всего, чистая. Где не бомбили токсическими и ядерными бомбами, говорят, остались ещё чистые пласты.

— Не буду, — Хитмен насупился и замолчал.

Впрочем, через пару минут выяснилось, что всё гораздо проще – дед Айдар оставил в покое трубку, перегнул её, подставил новую флягу, и в неё уже сама полилась на вид вполне чистая вода. Наполнив всю тару, Айдар подошёл к парням, и протянул Хитмену одну из фляг:

— Нате, попить. И руку свою промой! Эта, — Ткнул он пальцем в флягу, — Эта без яда! Не то, что там, — И снова ткнул, теперь уже в сторону плотины, — А мы – еду готовить. Надо привал сделать и вздремнуть. К следующей ночи дома будем тогда.

— А зачем она такая огромная? – уже через час Соник, да и временно позабывший об обиде Хитмен, с удовольствием наворачивали пару каких-то жареных крупных крыс, добытых в кустах Сергеем и поджаренных дедом на костре, — это же равнинная дамба. С этой-то ладно, но зачем с той стороны такая стена?

— Так она и не была огромная до Китай — казахского втрожения. Сначала плотину взорвали, всё тут разнесли… Вкусная морская свинка, давно такие крупные не попадались. С вами, что ли пришли, такие отожранные, — Дед Айдар смотрел перед собой, и делал вид, что усиленно работает челюстями, но стрельнул в сторону друзей смешливым взглядом, затем продолжил, — Китай — казахские войска тогда выжали туда, откуда пришли, но какое-то время пришлось укреплять рубежи: сильно много тех было и артиллерия хорошая. Токсические, атомные боеголовки, плюс боевые дроны… Тяжко тогда союзным пришлось. В общем, дамбу местами достраивали, делали из неё стену. Типа как китайскую… Впрочем, откуда вам знать, вы же не читаете, — И он ещё раз смешливо глянул в сторону Хитмена, — Водохранилище, конечно, всё равно потеряли… Эх! – дед Айдар горестно махнул рукой, — Что уж там… Такой край с землёй сровняли. Здесь нивы были. Плодородные! Столько народу жило… — И он ещё яростнее вцепился зубами в морскую свинку.

— Свинка. Морская. Когда-то давно домашнее животное, — Не унимался Соник, — Это они что? Сбежали и размножились? А как же мы под ней, — Он моментально переключился, показав рукой в сторону плотины, — Уффф! И здесь?

Хитмен, ковыряя свой кусок указательным пальцем железной руки и засовывая небольшие частички вкусно пахнущего мяса в рот, подумал о том, что свинка – морская или сухопутная она, неважно, — но такого мяса, да и мяса вообще в чистом виде он не ел с тех пор, как его семья, родители ещё были вместе. А он, совсем маленький, сидел с ними за столом. Праздник какой-то был ещё. А потом папка ушёл на линию соприкосновения, и больше они не виделись. И Новых годов у них вместе больше не было. И мяса тоже.

— Хм, — дед Айдар  с неким проблеском уважения глянул на Соника, — а ты подаёшь надежды. И читать, ты, видимо, умеешь, в отличие от этого полумеха, — И он в третий раз неодобрительно посмотрел на Хитмена, — Да, свинки сбежали, когда война здесь шла, вместе с другими домашними животными. А может, когда водохранилище посёлки сносило, выплыли и выжили. Морские же! – И он открыто и громко рассмеялся собственной шутке, — Это хорошо, что они тут прижились – в пустыне есть особенно нечего, а они сильно выручают. Чувствуешь, мясо какое вкусное? – Соник кивнул, а вместе с ним непроизвольно и Хитмен – Их, к сожалению, кроме нас ещё и степные лисы любят. Раньше редкое было животное, пряталось от людей. А сейчас такие здоровые вымахивают — с хорошую собаку. И агрессивные стали – взрослому мужику отбиться сложно, не то, что женщине или ребёнку. Может, последствия ядерно — токсического удара на них так влияют – не знаю. Лис, как и крыс, мы стараемся не есть: они глистатые, да и мясо невкусное. Разве что с голодухи с большой, когда совсем ничего нет. А из вкусного, тут ещё и домашние черепахи какое-то время жили. Тоже съедобные. Размножились, пока заболоченные участки оставались, большими стали вырастать – с тарелку, порой даже с тазик. Сейчас их добыть сложно, видишь, высохло всё совсем. Но есть, есть далеко в низинах места, где ещё промышляются. Порой наши ходят туда, и тогда мы лакомимся. А тоннель… За тоннель, дорогой, я тебе не скажу. До сих пор неизвестно, кто его сделал. Наших сил бы не хватило, чтобы такое выкопать. Даже с трофейной техникой нам на это понадобилось бы несколько десятков лет. Мы его случайно нашли. Не мы даже. Первооснователи. Их нет уже на этом свете. А мы теперь пользуемся.

— Кто это мы? – Соник кинул обглоданную кость в костёр, а Хитмен попытался было последовать его примеру, да промазал. Подумал ещё, «Странно, в цель из АК влёт бью, а тут промазал. Может, от усталости это… », но не попал и второй раз.

— Мы, значит мы, — дед Айдар ещё раз неодобрительно посмотрел, покачал головой и нехотя начал подниматься, — Изгои. Сопротивление. Свободные. Скоро сами всё увидите. И мусор после себя весь аккуратно собирайте в костёр. Никаких наших следов остаться здесь не должно. Ни единого. Это понятно? – Он ещё раз посмотрел на Хитмена и аккуратно сдвинул кость ногой в огонь. Хитмену ничего не оставалось, как засопев, потупить глаза.

После еды уже почти совсем рассвело. Солнце вставало, неся с собой зной, поднимался ветер. Дед с Сергеем теми же пехотными лопатками вырыли под самым раскидистым кустом небольшой окоп, и кинули туда спальные мешки.

— Ложитесь, — Айдар сделал приглашающий жест, — Вечер утра мудренее. Спать будем, прохладу подождём.

Они и легли было, но поспать им не удалось. Первым закопошился Соник.

— Слушай, Хитяра, так пузо режет! Это от воды со стойбища, наверное!

— И у меня режет, — Зашептал Хитмен, — Это от дедовой водяной свиньи! Или от слюней его в воде.

— Да брось ты, Хитяра! — Соник полез наружу из только что уютно подоткнутого со всех сторон спальника, — Нормальная свинка. И дед если б нас не нашёл и воду не добыл, нам бы с тобой хана, между прочим, была бы. Ты бы ему спасибо сказал, а не ныл всё время. Блин, в спальник бы не обосраться! – И побежал за кусты.

— Эй, вы что там кипишуете? – Заворчал свернувшийся у периметра дед Айдар, — Воды болотной нахлебались? Припёрло? То-то же. Бумаги здесь нет. Подотрётесь камнями. Яму выроете себе. Потом чтоб всё закопали! И лопату чтоб начисто! Вылизали, – И кинул им всё ту же сапёрную лопатку, с которой, похоже, даже спал.

Когда расслабившиеся Соник и Хитмен снова возились, укладываясь ко сну, Хитмен вспомнил вопрос, который волновал его уже битый час:

— Слушай, Соник, а кто такие полумехи? Почему их здесь так ненавидят? И на руку на мою ни всё время смотрят так… Странно, — И Хитмен посмотрел на свою руку, непроизвольно сыграв пальцами. Раздалось тихое металлическое потрескивание.

Соник ответить не успел. Казалось бы уже уснувший Молчун вдруг резко развернулся, приподнялся рывком, и в руке его что-то блеснуло. Хитмен никогда не слышал, чтобы люди издавали такие звуки. Что-то среднее, между рычанием и воем, да так, что словно холодным скребком содрало кожу на спине – по крайней мере Хитмену так показалось – разнеслось по окрестностям. Это было очень похоже на то, что они слышали в трущобах, только не настолько громко. Молчун, смотрел сквозь него, как сквозь пустоту искажёнными гневом ничего не видящими глазами. Лицо его славно свело судорогой, напряжённый рот разверзся в немом вопле. Но кричал не он. Казалось, кричало всё кругом: и воздух, и камни, и светлеющее небо. А от самого Молчуна не исходило ни звука. Этот воющий ад продолжался с десяток секунд. Затем снова воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь свистом нарастающего ветра. И о том, что они только что слышали, напоминали лишь выпученные в смертельном гневе глаза Молчуна и его ставшее абсолютно белым и страшным лицо. А Хитмен вдруг удивлённо почувствовал, как ему сводит руку. Не живую – железную.

— Ну что у вас там ещё! – дед Айдар, тоже, казалось, только что спокойно спавший, молниеносно встал рядом со всей этой сценой, — Никак успокоиться не можете. Сергей-Бей, убери шокер, ложись спать. Это не из тех полумехов дурак, хоть и похожий – руку зачем-то железную вместо настоящей прикрутил. Ладно бы с соприкосновения был, а то сам. Всё, всё, успокойся, это не враг, — тихонько похлопал Молчуна по плечу. Затем присел рядом с Хитменом.

— Вот что я тебе скажу, мой железнорукий друг. Полумехи убили всю семью Сергея. А он, будучи подростком, каким-то образом – до сих пор никто не знает как, — убил четверых. Но своих спасти не успел. Кто это видел, говорят, что их перед тем, как он их порешил, их частично парализовало. Железные части, я имею в виду. С тех пор он и стал Бей. Уважаемый, значит. Господин. Полумехи приходят к нам  из кластера Z. Говорят, они неразумны, как сумасшедшие или одержимые. Хотя какое-то там сознание, безусловно, есть. Они проходят через эту пустыню, проходят группами, и убивают. Нас убивают. Детей наших убивают. И, хотя среди нас есть и такие, как ты, я тебе очень не советую играть здесь твоими пальчиками. Всё. Ложимся. И чтобы больше не звука. А то отправитесь обратно в те кусты, из которых только что пришли. Сергей-Бей, ты тоже.

На этот раз они вырубились, да так, как не вырубались даже в детстве. И перед тем, как уснуть, в предсонном наваждении Хитмену привиделось, что далеко в пустые, там, откуда он пришли, в начавшем струиться утреннем мареве колышутся фигуры в черных балахонах. Он моргнул, убедился, что там никого, и уснул опять.

Городища.

— После того, как пару десятков лет назад с закрывающихся линий соприкосновения потянулись первые уволенные да комиссованные, их сначала распределяли: в промзоны, да за полярный круг, на добычу ископаемых. Льготы всякие тогда ещё давали, жильё там… Да только не остался никто. Отвыкли они — работать-то.

Дед Айдар остервенело толкал свой байк, в две трети его роста, пыхтя и упираясь ногами в землю,  и монотонно бубнил, пока Хитмен и Соник  пристроились между ним и Сергеем Молчуном со вторым байком, который замыкал их цепочку. Ехать здесь было невозможно – всё пространство вокруг заросло низкорослым густым кустарником выше человеческого роста, и продираться сквозь него приходилось по очень узкому, еле заметному проходу. Так что для тех, кто захотел бы спрятаться в этих кустах, такая сложность была, безусловно, полезна. Ветра здесь почти не было, как и горячей мерзкой пыли. Но кустарник, не имеющий листьев и состоящий, казалось, из одних палочек, был плотным и цеплялся за одежду, удерживая путников. Огненный куст — так назвал его дед, подметив, что он способен добывать воду в пустыне с глубины нескольких метров. И этим знанием местной природы, окончательно очаровал Соника, который тут же нарвал несколько этих палочек и принялся по дороге их пристально изучать. Они шли недолго, может с полчаса, и по дороге Айдар рассказывал им историю, которую они – по крайней мере, Хитмен – совсем не знали.  

— Тогда и кластеры-то в нынешнем виде ещё толком не сформировались, — продолжил Айдар, — Мы все, помнится, радовались, что война окончилась, что горячей зоны больше не будет. А она поутихла, затлела на несколько лет, и по новой… Только загорелось уже в таком количестве мест – словно огненным поясом границы стянуло! А потом Дальний Восток от Союза оторвало. Сейчас его почему-то Дальневостоком называют. Огромная территория была, и называли её в два слова, а не в одно. Не важно. Главное — стало не до них, не до солдатиков этих бывших. А жизнь всё тяжелее становилась… В общем, начались у них стычки с нацменами. А потом и война организованная, гражданская. Нацмены – это я имею в виду другие национальные меньшинства, и моё тоже. Хотя многие к этому моменту стали большинствами. Хорошо обученными, с огромными деньгами, стоящими за их духовными вождями. В общем, время было такое – на улицы выходить было страшно. Малыми отрядами воевали, и перевес взять никто не мог, но зверств было – иной раз линиям сопротивления-то не снилось. Много тогда крови пролилось, прежде чем кластеры образовались. В Промзоне, в основном, нацмены обосновались — они и работают лучше, и за кусок свой бьются как стая, толпой любого положат. А солдатики — кто сюда ушёл, в изгои… А кто и остались там: выбитые на окраины, в заброшки да развалины. Их большинство. Многие возвращались без рук – без ног, протезы тогда, помню, всем ставили простенькие, но за союзный счёт, порой ещё на фронте… Прямо рубили раненые да изуродованные конечности, чтобы лишний раз не возиться, и ставили. Вот так и организовался кластер Z. Сначала просто трущобы были. А потом там что-то странное стало происходить. Такие чудовища появляться стали… Не приведи господь увидеть – заикой станешь.  

— А изгои — это кто? — Хитмен впервые напрямую заговорил с дедом. Обида поутихла. И ему захотелось разузнать, куда они идут.

Дед обернулся, помолчал секунду, словно раздумывал, что сказать, и продолжил:

— Тебе, сытому и хорошо дрессированному маменькиному сынку сложно будет понять, но я попытаюсь. Изгои. Аутсайдеры. Отщепенцы. Проще говоря —  те, кто не согласился с правилами игры. Ты по двадцать часов семь дней в неделю в рабстве, за это тебе — паёк, заберут на линию сопротивления – пойдёшь, а выживешь – снова паёк и с каждым годом всё меньше и меньше, скуднее и скуднее, пока твои дети не начнут скулить от голода, пока не отправят на линию и их. Изгои – это те, кто отказались выслуживаться и жрать ближнего за привилегированный соцливинг, пайку чуть получше и отпуск в чистой зоне неделю в году. Изгои – это те, кто отказались поверить, что это – потолок и нет никакого выхода, кроме как сдохнуть в нищете, строя кому-то будущее в джетах и дворцах. И главное – изгои – это те, кто отказались врать. Врать, что это – и есть то будущее, к которому стремимся мы, а не то, во что пытаетесь нас запихать вы. Вы — те, кому это выгодно! Изгои – это те, кто всё это называет прямо. Утилизация.

— Ну что вы такое говорите! – Хитмен аж задохнулся от возмущения, и снова обиделся на оскорбившего его до глубины души деда: «Какой я тебе маменькин сынок?!» — Генеральный председатель же делает всё, чтобы Союз одержал победу над всеми нашими врагами, мы молимся Богу за него и  его волю для нашего освобождения, а наши братья на линии сопротивления бьются не на жизнь, а на смерть, чтобы… — Он осёкся.

Дед Айдар стоял и смотрел на него так, словно перед ним было что-то, чего не существует в природе, «словно на гигантского дождевого червяка» — подумал Хитмен: чуть удивлённо, чуть брезгливо. Сергей Молчун сзади прыснул несколько раз, и было понятно, что он смеётся.

— Ты действительно так думаешь, Железная рука? Ты действительно думаешь, что ковровая полировка нашей планеты, голод, сокращение людей и истребление остатков жизни на материке происходит само? И это само, без влияния извне, длится уже почти 30 лет? Само, говоришь? А тот, кому вы молитесь за вашего Генерального Председателя, действительно этого хочет, а сам Председатель этим управляет? Ты хотя бы раз задумывался о том, кто, какие силы в этом задействованы и в действительности получают от всего этого выгоду? И ты действительно думаешь, что эти силы хотят тебе лучшей жизни? Ты –  баранчук — сосунок с костылём вместо конечности!

Хитмен посмотрел на Соника. Тот, как никогда серьёзный, нахмурился и молчал. «Ну про этого китайского деда всё и так было ясно», — подумал Хитмен, — «Он мне сразу показался каким-то ненадёжным. Не наш он, не союзный. Как и этот его молчаливый друг. Но ты то, старина Соник, как так? Почему не вступишься за нашего Генерального? За наш нерушимый Союз?» А вслух почти прокричал:

— Вы всё врёте. Врёте, понятно?! Всего, что вы говорите, не может быть. У меня папка погиб на фронте! Я знаю!

Дед Айдар как-то странно посмотрел, набрал в грудь воздуха, словно хотел что-то сказать… Но прошёл миг, он смолчал, а потом лишь пожал плечами:

— Я  же говорил, Железная рука, ты не поймёшь. Не тот ты человек, который понимает. Вот друг твой – тот, вероятно, да. А ты — нет.

Он повернулся и пошёл дальше. Уже молча.

…

Алёна смотрела на него… Снова такая красивая… Как и тогда, в тире возле биатлонки, словно из кажущейся уже из прошлой жизни. Только копна волос была запихана под камуфляжную бейсболку, дразнясь из-под её ремешка хитрым насмешливым пучком пружинок.

— Привет! – она сказала это так просто, словно они по-прежнему были то-ли в тире, то-ли где-то в на фуд- корте в городе, — Я знала, что вы доберётесь, — И чмокнула в щеку брата-Соника. Хитмен порывался было подойти, но застеснялся и упустил момент, — Знакомьтесь, — улыбнулась Алёна, — это Повало, и кивнула на взрослого – значительно старше друзей — молодого человека. Парень, тоже одетый в камуфляж не успел ответить —  Соник его перебил.

— А я тебя помню! Ты нас когда-то тренировал! Для зон сопротивления! Я тебя помню! Ты мне тогда много такого дал, что я до сих пор никого, такого как ты не могу найти. Даже хотя бы того, с кем эти редкие приёмы оттачивать! – и рассмеялся настолько радостно, что Хитмен сразу понял – если не за Соника, то за Лару ему точно придётся побороться, и шансы у него против этой местной альфы, даже с его девайсом, так себе. От этой мысли ему стало грустно. «Повало – это фамилия, или кличка?», — спросил он, но его возглас затерялся в гвалте всеобщей радости и ему так никто и не ответил.

— О-о-о, привет! Рад видеть! – Повало привстал, шагнул к Сонику, и уважительно подал ему руку. Тут Хитмен заметил, что он прихрамывает, — Какими судьбами?

— Да какими! – По Сонику было видно, что он расслабился, — Вот, сестрёнка позвала. Мы и пришли! Знакомься, и он, обняв по-дружески за плечо, притянул Хитмена поближе к себе, — Это мой друг, и, можно сказать, брат! Названный. Да, Хитяра?! Хитмен, — Представил он друга, — Ну, то есть, Антон.

Повало пожал руку Хитмену. Вполне приветливо. Выбрал железную, не испугался, и даже этим своим железом, давший чуть больше усилия на пальцы Хитмен почувствовал, что это далеко не лапшины Соника. А что-то, скорее похожее на пучок туго скрученных канатов. Повало с лёгким улыбчивым прищуром, но твёрдо, глянул прямо в глаза Хитмену. Тот напрягся ещё сильнее – парень был явно не прост, словно изучал.

— А ты тут как? – радостно продолжал расспрашивать Соник, — Не ожидал!

Повало улыбнулся открытой улыбкой с рядом ровных белых зубов. Такой частокол для большинства жителей материка был материально недостижим. Чаще в ходу были улыбки с мерцающими в хилых заборчиках провалами. Да и заборчики были такие себе… У кого жёлтые, у кого серые – видимо чего то не хватало им для цвета и равномерного роста. А тут — такая дорогостоящая, почти как Хитменов девайс, улыбка! И этот острый испытывающий, по крайней мере, так казалось, взгляд.

— А меня тоже Алёна вызвала. Я поехал к морю, к Карскому, строителем. Там набирали как раз пару лет назад. Там тепло сейчас, как здесь почти. Не поверите – летом грибы собираем. Да шахты — тоннели роем, — их там кому-то дофига понадобилось. Вот, грибы собирал, лопатой махал, на технике всякой научился… Но не моё это, не моё.

— Я же говорил тебе! — воскликнул Соник, обернувшись к Хитмену и слегка хлопнув его по плечу, — Не везде в Заполярье радиоактивная пустыня и адский дубак, не везде! Есть места чуть ли не лучше этого, эх ты, Фома неверующий!

— Ну ладно, победил ты, бро, — тихо сказал Хитмен, — а почему Фома?

А у самого проскользнул было вопрос: «Интересно, как это он добрался наших краёв из такой забытой дали без спецдопуска, если обычному челу без ордера на переселение не дадут ваучера ни на джет ни на поезд?» Проскользнул, да и ускользнул невысказанным, поскольку пока новый Ларин дружок рассказывал, как он провёл последние годы, полезнее было оглядеться. То место, где они находились, напоминало организованный военный лагерь, в котором вдруг оказались большей частью гражданские. Они находились на очень ограниченном открытом пространстве под натянутым на опоры камуфляжным навесом, сверху хаотично забросанным теми же самыми палками – ветками. Видимо, этот навес был чем-то типа штаба, столовой, переговорной и местной мэрии – всё одновременно. И суда по поведению всех, кто приближался к навесу, самой ценной его частью окутанные откинутой сейчас защитной сеткой солнечные батареи. Остальные строения ютились поодаль, сливаясь с низкорослыми кустами. Разной высоты, размера и прочности, где сколоченные из разномастных досок, где походящие на серо-коричневые мазанки, обнесённые по периметру частоколом и густой порослью, они были похожи на древние городища, словно на декорации, перевезённые откуда-то и адаптированные под этот странный пустынный мир. Судя по тому, как хорошо эти халупы были вкопаны в землю, под ними были ещё и землянки – город изгоев почти не возвышался над поверхностью, а прикрытый со всех сторон пустынной растительностью он, как предположил Хитмен, был вообще невидим с дрона, если таковой собрался бы тут порыскать. Жители здесь тоже были – и много. Нет, они не гуляли и не сидели, любуясь пленером, как жители острова. Их вообще почти не было видно. Но то тут, то там — у входов в землянки и среди кустов — мелькали фигуры одетых в серое, хаки и камуфляжное людей. Прямо рядом с ними, под тентом несколько девушек и пара пожилых мужичков с обветренными красными лицами чистили оружие. Под одним из кустов вдалеке только что замаскировали сеткой свои байки Сергей – Молчун и дед Айдар. Ещё на одной полянке поодаль что-то варили в чане на еле заметно дымящем костре несколько женщин, одна из которых вполне сгодилась бы в подружки Хитменовой бабушке. Туда же периодически – кто с флягой кто с ведёрком подходили люди набрать воду из ограждённого кольцом валунов маленького колодца. В общем, народу было много, но все были чем-то заняты и старались не крутиться на поверхности. Так это понял Хитмен.

— Необушмены, — услышал он восторженный шёпот сзади и обернулся, — это был Соник, — Приспособились к кочевой жизни в Пустошах и постоянному сокрытию своего местонахождения. Без патрульных мы с тобой их вовек бы не нашли. Вон, видишь? Находят воду, роют колодцы и строят вокруг них поселения. Я у Буссенара читал о таком. В любой момент можно свернуть лагерь и уйти искать воду в другом месте.

— А мне вот интересно, из чего они эти свои мазанки делают, — откликнулся Хитмен, — Что-то я здесь верблюдов не вижу.

Соник в ответ только скорчил брезгливую мину.

— Точно! – У Повало оказался такой слух, что Хитмен только диву дался, — Я о том и говорю – мы тут сделали всё по классике мобильного выживания в пустыне. Жалко, людей с опытом мало осталось. И воду в пустошах искать, и колодцы рыть, и землянки строить… Обучаем потихоньку. Я рад, что мой опыт в Африке и Саудовской Аравии пригодился.

— В саудовской а… Где?! – переспросил Хитмен, но Соник пихнул его локтём в бок: типа, «не позорься!». И Хитмен передумал уточнять, — Так вы сюда раньше Ла… тьфу, Алёны прибыли?

— Ну конечно раньше!- рассмеялся Повало своей ровной улыбкой. Она свою часть работы делала на материке, а я здесь — свою. Организовывал людей, помогал развитию городищ. Оно же здесь не одно такое. Помогал конспирацию, так сказать, налаживать! Скоро мы окончательно организуемся как народ и начнём представлять реальную политическую и военную силу. Тогда держись вся эта ваша хунта Генерального!

— Хунта? – совсем отупело переспросил Хитмен, — Хунта нашего Генерального председателя? И вы с моей Ла… — Он осёкся, — С Алёной против?

— Да не тупи ты так, — Рассмеялся Повало и хлопнул Хитмена по плечу, — Позже всё узнаешь! Пойдём лучше хавчика местного навернём, что нам там свободные женщины приготовили! А то вы голодные, небось, с дороги. И ополоснуться – отдохнуть бы вам не мешало! Пойдём, пойдём! И он потянул друзей за плечи к длинным сбитым из грубых досок столам. Хитмен как стоял в ступоре, так и пошёл за ним.

— Ты лицо-то преодень, шепнул ему Соник. А то выглядишь, как дурак, с этой своей отвисшей челюстью. Вот объёмная картина  мира тебя и настигла. Но это, как говорится, не повод не есть.

Еда была странной и её было мало: из снятого с костра чана им положили по маленькой плошке буквально с кулак. Но после материковой минтайной пасты и островных белковых смесей и коктейлей это было настолько вкусно, что Хитмен чуть не проглотил язык, удивлённо выпучившись на женщину с черпаком, ту самую, похожую на его бабушку.

— Не смотри, не смотри так, Железная рука! — Засмеялась та, — Положу тебе добавки, положу! Так уж и быть! В честь прибытия можно. Доешь это – позови, я подойду.

— Ты с добавкой-то сильно не разгоняйся, — Дед Айдар сидел слева, сразу за Соником, а остальные члены компании включая Алёну и Повало с Молчуном расположились напротив, — Здесь еду по головам считают. Кто-то больше сожрал – другой голодным останется.

— Да полно тебе, Айдар-Бей, — Вступилась за Хитмена Алёна, — Пусть поедят раз. Они же два дня почти в пути!

Айдар молча кивнул и отстал.

— А что это? – Спросил Хитмен у Соника, тыкая хорошо отшлифованной раздвоенной веткой уже знакомого куста в пластиковую жёваную – пережёванную, мытую – перемытую тарелку.

— Вижу мясо, — Ответил тот, — Но не пойму чьё… Вообще, похоже на кашу с тушёнкой, классика военного питания была такая в Предварительной мировой прошлого века. Но ума не приложу, где они сырьё берут. Скот же давно уже весь пропал, как явление! Пищу делают сугубо синтетически. А это мясо как две капли воды похоже на настоящее! Пальчики оближешь! Я с детства ничего такого не ел!

Тут, как всегда вмешался Повало, от слуха которого ускользнуть в зоне видимости, похоже, было вообще невозможно.

— Вижу, нравится! Да, это мясо. В городе такого не попробуешь! Мы тут силки ставим, на свинок этих морских одичалых, на птиц, на сусликов. Когда на болотах жили, женщины лягушек собирали. Иногда со степными свиньями везёт, которые нормального размера. Здесь бывали семьи разбежавшихся когда-то домашних свиней, небольшие. Что-то всё реже заходить стали. Но чтобы сварить вкусной питательной каши чан, много ли мяса надо? Так, для запаха. А вот с зерном сложнее. На востоке, сохранились вырожденные остатки пшеничных полей. Иногда там заготавливаем. Снаряжаем отряд с байками, косилками да повозками… Хоть и опасно это, там племена встречаются не очень дружественные. Ну и из города у нас поставки есть. Но это уже другая история.

— А что за недружественные племена? Мы что, здесь не одни? – нахмурился Хитмен.

— Как же одни! Один он захотел быть! – рассмеялась Алёна, — Брат, ты чего? Ты представляешь из городов нынешних сколько бежит? А с линий сопротивления? Людей или не совсем людей. Здесь и другие нацмены – кочевники, и остатки китайские, что уйти не успели или не захотели по каким-то причинам. И солдатики бывшие –те  мародёрствуют в основном. И группы мехов этих из пригорода, будь они неладны. Изгои – это ж не только сознательные личности… С кем-то удаётся найти общий язык. С кем-то нет. Но я надеюсь, мы скоро многих разыщем, объединим и превратим в единую силу.

— А как же вы, такие мирные, ещё живы? Я что-то не вижу у вас тут стен, как та, — Кивнув неопределённо в сторону города, включился Соник, — Я у Дюма читал, там про один замок, который на острове стоял…

— Да подожди ты! — прервала его Алёна, — Какой тебе замок, прикалываешься, что ли?

— Эй! – Донесся резкий оклик, сразу стало понятно, что в беседу вступил дед Айдар, — Вы до городища нашего дошли? Не дошли. Вы бы его сами нашли? Не нашли. То-то же. Да вся пустыня вокруг покрыта сетью наших маячков. Мы вас ещё на подступах, за сотню километров обнаружим и накроем. На то мы, патрульные и существуем, правда, Сергей – Бей? — Сергей Бей молча кивнул, То-то же! – Закончил короткую но пламенную речь дед и стукнул кулаком по столу.

Адёна и Повало почему-то не напряглись, как Хитмен, а рассмеялись. 

— И то, правда, дед, дорогой, — Улыбался Повало, — С вами мы точно не пропадём. А если честно, — Обратился он уже ко всей компании, — Я думаю, в ближайшее время нас станет в десятки раз больше, к нам уже идут другие колонии с разных концов пустошей. А пока, с такими силами, как у нас, главное — это не бороться, а предупреждать опасность на дальних подступах. Военное снабжение у нас уже налажено: инфракрасные датчики, датчики вибрации, может даже спутники скоро будут! По крайней мере, мы над этим работаем.

— Мы предлагаем и тебе, брат, и тебе, Антон, если уж случилась с нами такая история, присоединиться к нам, — Алена чуть привстала и коснулась плеч Хитмена и его друга. И Хитмен снова почувствовал бабочек где-то глубоко внизу и крылья в районе лопаток, и всё это так и трепетало пока она продолжала говорить, — И вместе положить начало новой армии, новой силе – той, к которой прислушается и город, и весь материк. Мы оформимся, как единое внетерриториальное поселение. Мы пойдём в кластеры. Наберём союзников там. Железнорукие, изувеченные и восстановленные бойцы, такие, как ты! – она показала на Хитмена, — умные, прокачанные, сильные, — Это воины! Огромная сила, доставшаяся нам от попытки нашего же уничтожения. Нам просто не смогут отказать! Силе не отказывают! Она берёт своё сама!

Она закончила и повисла тишина. Хитмен всё не мог переварить ни бабочек ни крылья, так и сидел оторопело. Заметив лишь, что Повало смотрит на неё так же. С одной стороны, всё происходящее казалось ему каким-то диким бредом. Какие такие железнорукие – железноногие? Как на это посмотрит товарищ Генеральный Председатель? И главное – почему сколько он живёт в Союзе, в городе, он ничего не слышал об этом по телемессенджеру? Как такое может быть? Нет, не может! А с другой стороны, он смотрел на Алёну, эту Алёну Войтах, такую красивую, такую горящую, такую родную, и чувствовал – всё, что она говорит здесь – это правда. И ему так захотелось верить вместе с ней.

Такие сумбурные, взаимопротиворечащие чувства боролись в его душе в этот момент. Так сидел он ещё какое-то время… Но добавку потом всё-таки съел. Уж очень было вкусно и уж очень мало.

Потом они мылись из колодца маленькими кувшинчиками, и после двух дней в пыли даже эти мизерные количества воды показались Хитмену раем, потому что зудело у него всё, кроме, пожалуй, руки. И в этой самодельной сауне из пластиковых полотен даже дед Айдар и Молчун уже казались ему друзьями. Единственное, во всей этой истории не давало ему покоя. И он не смог не спросить об это у Соника, когда они отошли посохнуть под вечерним солнышком.

— Соник, брат, скажи мне, а ты всё это знал?

— Что знал? — Переспросил Соник.

— Про городища. Про изгоев этих. Про то, как всё на самом деле! Про Алёну! Я же телемессенджер… Того… Каждый день слушал. А тут… Это же просто адище! – горестно вцепившись в волосы воскликнул Хитмен, — У меня уже башка гудит от этого всего!

— Ты же всё это и так знал… Просто не хотел признавать, что всё не так, как тебе говорят наши великие союзные отцы. А теперь сам убедился. В действительности всё не так, как на самом деле,  — Соник грустно улыбнулся, — Я тебя уверяю, это ещё далеко не всё, что тебе, да и нам обоим, судя по нашей прогулочке, предстоит узнать об этом бренном мире. Про городища? Частично знал, частично нет. Совсем такое не утаишь, но и по телемессенджеру тебе, мой правильный друг, тебе об этом не скажут!

— А про Алёну?! Ты знал… Знал, что она… Что она такая?! Она же родня тебе, в конце концов!

— Что-ж я, сторож сестре своей, — брови домиком одновременно с саркастической усмешкой на лице Соника сделали его выражение совсем уж умилительно – жалобным, — Нет, я конечно предполагал, что она крутится с серьёзными людьми, и что в сопротивлении участвует…

— Но что твоя шебутная сестрёнка залезет так далеко, ты даже и предположить не мог, дорогой мой киберёжик! – Алёна как почувствовала, что говорят про неё и подошла сзади настолько неожиданно и тихо, что Хитмен чуть подскочил. Приобняла Соника, присела рядом на небольшой камень под сухо шуршащий огненный куст и положила голову на руки, забавно уперев их локтями в колени. Веснушки искорками зарделись в красноватых просвечивающих сквозь ветви лучах. А копна теперь свободных от бейсболки волос подпрыгнула несколько раз, словно станцевав какой-то свой задорный танец. Хитмен залюбовался. И заметил, что и Соник тоже тихонько млеет от неё – настолько трогательно сложенных домиков из бровей он ещё не видел.

— Да, я занимаюсь организацией слияния изгоев и сопротивления уже очень давно, — продолжила Алёна, —  Соник мой, братишка, прости! Он об этом ничего не знал, — Обратилась она уже к Хитмену, — Слишком опасная и долгая была эта работа. Я не могла подвергнуть вас таким рискам. До поры. В городище я сама, честно говоря, впервые. И наши переговоры с местными во главе с Айдаром прошли очень успешно. Но вы не представляете, ребята, сколько таких городищ и кочевников нужно ещё привлечь на свою сторону…

— Айдар здесь главный?! – не сдержавшись, воскликнул Хитмен.

— А что тебя смущает? – Алёна строго посмотрела на него, — Он пожилой, с опытом, немногие умеют выживать в пустыне, знаешь ли…

Хитмен смотрел на её нахмуренные брови, забавно сплющенные ладошками щёки, эти рыжие веснушки и кудряшки, и даже этот зелёный огонёк в глазах, таинственно ловящий редкие блики вечернего солнца, и думал о том, что наверное уже никогда не сможет без этого всего… Не сможет без своей Лары – Алёны.

Потом он вспомнил такой же сумеречный свет, только в мягких рассветных лучах спящего Острова. Вспомнил почему-то отца. Его небритую щёку и жар, идущий от его тела, когда он обнимал его, ещё совсем пацана, в последний раз. Потом в памяти всплыли тёплые и грустные глаза Альпидовского. Такие же, как у отца, когда они ещё были вместе. Вспомнил, и как в бреду, буквально как наяву, услышал в голове его последние слова:

«Найди мне Алёну Войтах. Хоть из-под земли вытащи любой ценой. Отдай её мне. И ты будешь жить на Острове. Я буду твоим другом. Я во всём помогу тебе. Ты перестанешь испытывать боль. И может быть я даже смогу отчасти заменить тебе отца. Только найди мне Алёну Войтах».

Лабиринт.

«Это самый сложный выбор. Между собой и не собой».

Папка смотрел на него задумчиво и чуть грустно, но совсем без осуждения. Без того осуждения, которое испытывал сейчас сам к себе Хитмен. Папка не говорил, но Хитмен отчётливо понимал, о чём он так смотрит.

— Так что же мне делать? – Хитмен спросил тихонько, боясь услышать ответ.

— Ну а ты как думаешь, — Продолжил смотреть папка, — Это же твоя жизнь. Только ты сам можешь ответить на этот вопрос. Только ты сам можешь сделать этот выбор. Тебе же с этим потом жить.

— Я не знаю, папк. Я не знаю! – Хитмен почти плакал, так ему сейчас было плохо, — Я очень хочу на Остров. Очень! И Альпидовский… Он хороший дядька. Он добрый! Я не хочу его предавать. Но если я сделаю то, что он просит, я предам Алёну. Но я не хочу быть там, на Острове, один! Я хочу быть там с ней. Только с ней. Она такая красивая и вообще. Я люблю её! Может, можно так сделать, чтобы всем было хорошо! Мне, ей, всем! Я сдам её Альпидовскому и островным, а потом попрошу, чтобы её ничего не делали! Так же можно, правда?!

— Чтобы всем было хорошо… — Продолжал молчать папка. Взгляд его чуть изменился, стал ещё более сочувствующим, но и более серьёзным. Брови нахмурились, а морщинки в уголках глаз стали как будто более жёсткими, — Чтобы всем было хорошо. И любишь, значит. Так не бывает, Антош.

— Почему, па? Почему не бывает?!

Папка чуть помолчал, и словно потянулся прикоснуться к плечу, похлопать поддерживающе, но остановился на полдороге, так и не дотянулся.

— Знаешь, Антош… Люди делятся на два типа. Всего на два типа. Одни боятся только за себя, за свою жизнь. За свой кусок. За своё благополучие. И они боятся смерти. Очень боятся собственной смерти. Потому, что за ней ничего этого не будет. Ничего не будет для них вообще. Другие боятся за других. Потерять близкого, потерять его жизнь. Им самим смерть не страшна. Потому что, заботясь о других, они почтут её приход своим вниманием в последний момент. Когда их здесь уже не будет. Когда они окажутся уже совсем в другом месте. Они никогда не встретятся со смертью, понимаешь? Поэтому она им и не страшна. Кто ты? Кто ты из этих двоих? Тот, кто бесконечно хватается за внешнее в жизни, да так, что всю жизнь проживает в страхе потерять её? Или тот, кто спокойно идёт вперёд, делая то, что считают единственно правильным? Только тебе решать…

— Пап, мне страшно. Я не хочу обратно туда, в этот душный мёртвый город. А на Острове… — Хитмен не успел договорить, папка кивнул понимающе, снова потянулся прикоснуться к нему, к Хитмену, и тот даже почувствовал было тепло руки и такой родной запах дешёвых сигарет… Но так, с этой улыбкой и такой уже близкий папка вдруг растворился в тихом рассвете. Хитмен внезапно понял, что он стоит один, абсолютно один на террасе Острова, а рядом с ним, прямо на тротуарной плитке, у слепящей белизной баллюстрады, под лучами внезапно ставшего очень жгучим солнца шипит странная яичница. В этой невыносимой жаре её ядовито-розовые, словно наряд принцессы варваров, желтки пузырятся и пахнут тушёным мясом. Так вкусно, словно самая жирная и нежная морская свинка. И от этого шипения и жара он проснулся.

Утро началось с адской духоты. Плюс пятьдесят, не меньше, подумал Хитмен, открыв глаза не от того, что выспался, а от того, что спать дальше в этой духоте было невозможно. То ли от пота, то ли от того, что во сне он изошёл голодной слюной, он проснулся на напрочь мокрой подушке, до него уже заезженной десятками таких же вспаренных голов. В реальности было даже хуже чем во сне – яичницей он казался себе сам. И вокруг действительно слабенько, еле заметно пахло мясом – видимо опять достали где-то патрульные. Осмысливать сон было некогда – Хитмен выполз из землянки, где они жили с Соником и ещё четверыми несемейными парнями, и пошёл искать попить.

За прошедший месяц они уже пообвыклись в этой необушменской жизни: постоянная нехватка и нормирование воды, мытьё раз в неделю: целиком всё тело из одной двухлитровой бутылки, скудные пайки общественных завтраков и достаточно строгий распорядок дня, в рамках которого все «горожане» выполняли определённые им общественные обязанности. Иначе поселению, которые за те пару месяцев, что они тут находились, удивительным образом разрослось почти вдвое, было бы не выжить в этих жёстких условиях. Соника определили в патруль вместе с Айдаром и Молчуном. Хитмен тоже очень хотел в патруль, необязательно с ними, можно и с кем-то другим. Но Айдар абсолютно унизительным образом велел ему каждый день проверять, перебирать и чистить оружие. Чего – чего, а его с учётом трофейного в Городище собирался уже целый арсенал. Утешало лишь то, что со своей супер-рукой и навыками основ безопасности и выживания, полученных в Универе, он это делал настолько красиво и быстро, что иногда даже забывал, как «китайский пустынный дед» — так он его кликал про себя — подло лишил его возможности победных возвращений в поселение после ночных приключений, а может быть даже боёв.  Уже и  девчонки, с которыми он торчал на жаре под хлипким тентом уличной кают – компании не просто перестали сторониться его руки, как здесь это было поначалу, а вроде уже и начали заглядываться. А пара взрослых дядек, сменявших друг друга на посту руководителей этого арсенала, начали наоборот посматривать настороженно, чуть ли не волком. Но Хитмена заботило даже не это унижение, подслащённое флиртом. Он почти не видел Лару. Только иногда, когда она появлялась откуда-то из пустыни, вся пыльная и озабоченная, а порой и довольная. И чаще всего, вместе с Повало, чтоб его покемоны съели. Он так хотел в патруль, чтобы быть героем для неё! Быть круче него! Но его не брали. Наверное, из-за предвзятого отношения к нему гадкого деда. Это вызвало у него жуткий протест, вплоть до попытки ухода из поселения – помогла лишь долгая беседа с Алёной и Соником, которые пообещали через месяцок за него походатайствовать. Впрочем, и к этому унизительному протиранию стула в уличном штабе можно было бы привыкнуть, как и к постоянной сухости и зною. Но сегодня это был не просто зной. Это было настоящее пекло, от которого сам воздух, казалось, становился густым и липким. Таким, что марево вставало буквально из-под ног. И это было чем-то новеньким.

Кое-как, на подкашивающихся ногах, не до конца продрав мутные со сна глаза, Хитмен добрёл к общественному колодцу и попытался зачерпнуть положенную ему первую 100-граммовую утреннюю кружечку воды. Но это ему не удалось – хватило чтобы наполнить её только наполовину. За последнюю неделю колодец вообще сильно подсох – наполнение шло очень медленно. И за привязанной рядом к вбитому в землю железному пруту пластиковой кружкой не то, чтоб пристально, но следили. Готовящие завтрак женщины постоянно поглядывали в сторону «водопоя», как окрестили его они с Соником. А стырить что-нибудь у здешнего общества считалось очень предосудительным и приравнивалось к позору и общественному порицанию с последующим бойкотом. В общем, несмотря на этот утренний ад вокруг, кружку он выпил ровно одну и присел в тени рядом с водой, чтобы может хоть напитаться паром, как кактус. Сколько он так просидел, он не понял: может минут десять, может час.

— Хей, Хитяра, двинься! – Соник уже с утра был обидно задорен. Настолько, что, что Хитмену до стыда захотелось дать ему в морду.

— А вы что, сегодня в разведку не пошли?

Патрульнык вставали по темноте, когда все в лагере, исключая конечно дежурных по периметру, только ложились. Возвращались же они примерно к обеду, так что присутствие кого-либо из патруля здесь в это время выглядело нелогично. А ещё им был положена повышенная норма воды – перед работой они имели право наполнить все имеющиеся в их распоряжении фляги: мало ли, что может случиться… И поэтому Соник не раздумывая ткнул прямо в лицо Хитмену открытой пластиковой бутылкой.

— На, бро, пей! Не пошли. Вернее, почти пошли да вернулись. Видишь, что творится! По такой жаре даже мех сдохнет!

— Ладно, — Хитмен чуть сменил гнев на милость. Лишняя вода здесь была практически деликатесом: вообще никогда раньше эта обыденная в его прошлом мире субстанция не казалась ему настолько вкусной: ни с минтайной пастой, ни с тушёной морской свинкой не сравнить, — А чё за шняга происходит-то?

— Горячий пузырь, – дед Айдар подошёл сзади настолько тихо, что Хитмен бы подпрыгнул, если бы были силы. Айдару, да и Молчуну, казалось, жара была хоть бы хны. Сухонький и даже не вспотевший дед – азиат словно всю жизнь спал и работал при такой температуре.

— Горячий пузырь? – Переспросил Хитмен.

— Ну да, горячий пузырь — дед Айдар деловито выложил и начал набирать две фляги, видимо всё-таки пригодившиеся в патрулировании, — Климатическое оружие. Да вас городских пока не дошло. А у нас тут вовсю новые разработки испытывают. Кто – непонятно. Может, китайцы не отстают от этих земель… Может, с запада враги. Но мне сдаётся, свои… Хотят нас, несдавшихся, уничтожить. Да и вообще истребить весь человеческий род кроме пары сотен тысяч рабов. Да заодно и всё живое истребить, чтобы не мешало. Когда первый такой пузырь был, много народу у нас полегло. Кто от удара – не выдержал жары. Кто-то от жажды. У кого сердце село. В общем, кто от чего. Колодцы мы тогда толком делать не умели – тот, что был, разом ушёл. А мы не готовы были ни к такому зною, ни к такой суши.

— А надолго это? – спросил Хитмен, осторожно оглядываясь на замаскировавшего байки и приближающегося к ним Молчуна.

— Да по-разному бывает, — дед Айдар кивнул Молчуну, а тот подошёл и протянул Хитмену руку. Правую. Перестал ненавидеть «эту мехову железяку», как называл порой дед его руку. В последнее время они ушли от прямой конфронтации, но Хитмен продолжал завидовать им троим – патрульным — чёрной завистью. И охотникам, что мясо добывали, тоже завидовал.

— По-разному бывает – повторил Айдар. Когда пару дней стоит. А когда и неделями. В это время воздух не движется, облаков нет совсем, и вода почему-то уходит. Причём странность есть: не в моменте, а незадолго до этого мёртвого штиля уходит. Потом возвращается всегда. Но кто его знает, в какой раз он иссякнет насовсем… В общем мы на эту напасть выход нашли…

— Какой? – с интересом включился в беседу аккуратно оттирающий лицо смоченной в воде ветошью Соник.

— Некогда! – рявкнул, заторопился внезапно дед Айдар, кивнув ещё раз Молчуну, — К вечеру узнаешь! А сейчас собираться надо! Времени не осталось вообще. Через пару тройку часов здесь станет совсем нечем дышать. Пустыня, которую вы знаете, прохладной покажется. Всё! Быстро завтракать и за работу!

Молчун подошёл к «кухне» и что-то тихонько показал жестами. Раздался булькающий звук гонга, но на этот раз какой-то более продолжительный и тревожный, чем обычно. Жители городища по очереди потянулась к штабу.

После короткого совещания и раздачи заданий они работали. Все. И — да – по этой изнуряющей жаре. И с каждым часом, даже с каждой минутой она становилась страшнее. Кто-то покрывал землянки защитной сеткой. Кто-то волок технику в погреб, выкопанный под одной из них. Кто-то накрывал ветошью сухую яму, в которую за считанные часы превратился их единственный источник воды – может, когда ещё послужит. Женщины собирали кухню. Мужчины распределяли и паковали оружие. В общем, обливаясь потом весь, кроме одной конечности, Хитмен, как мог, в этом участвовал. И сейчас, будучи хоть похудевшим, но всё ещё грузным, очень завидовал окончательно подсохшему и ставшему похожим на соломенного человечка Сонику. Когда они закончили, солнце на ярко синем и абсолютно ясном – ни облачка – небе уже перевалило далеко за зенит. Но прохладнее почему-то не становилось. Наоборот, было всё жарче и жарче, настолько жарко, что при соприкосновении с твёрдыми предметами пот на левой ладони, казалось, начинал шипеть. Хитмен с удивлением заметил, что его блестящая чёрная конечность при прикосновении тоже начинает жечь: он даже тихо выругался один раз.

— Интересно, была бы сауна, ты бы как в неё ходил? – подколол его тащащий мимо ящик с патронами к калашу дед Айдар.

— А что такое сауна? – спросил Хитмен, но ответа не получил. Лишь поймал в ответ смешливый взгляд Соника. «Что – то бро в последнее время меня подводит. Не иначе, как к старому пердуну переметнулся за повышенный паёк», — подумал он. Ощущение враждебности мира нарастало.

Затем откуда-то появились озабоченная Алёна и как всегда её прихвостень Повало. Хитмен ещё подумал о том, что что-то их целый день снова в деревушке нет. Они о чём-то пару минут встревоженно переговорили с Айдаром и пошли к кухонному гонгу. Всё было почти готово: землянки практически сравнялись с окружающим кустарником, штаб разобрали, оружие и скудный инвентарь были упакованы, несколько волокуш стояли рядом.  В свёрнутом виде все мобильные остатки городища заняли бы от силы небольшой сарай.

— Видишь, как мало человекам бывает нужно для счастья, — усмехнулся шёпотом остановившийся рядом Соник.

Гонг сухо булькнул в последний раз трижды, затем Повало снял его и понёс к коробкам. И они пошли. Так же, вытянувшись цепочкой между кустов. Волокуши приторочены к байкам. Некоторые тянули объединившиеся в пары мужчины. Женщины и пожилые несли немногочисленные вещи и утварь. Свой ящик – они выбрали потяжелее – тащили выстроившись в упряжку Соник и Хитмен. Соник, как более поднаторевший и выносливый, шёл первым. А позади куда-то в глубь кустов уходила цепочка, состоявшая более чем из двухсот человек, и при этом практически бесшумная. Только сопение, кряхтение и редкие тихие ругательства доносились до них. Если бы когда-нибудь Хитмену довелось бы рассказать об этом, он, наверное не вспомнил бы ничего, кроме заливающего глаза жгучего пота, кочек о которые он периодически спотыкался. Он даже не понял, сколько часов они шли вдаль от оставшегося где-то на другом конце земли водохранилища, прежде чем дед Айдар с Молчуном остановились. Раздался тихий свист, переданный по цепочке несколько раз. Люди за ними встали, словно по команде, как в каком-нибудь городском флеш-мобе.

— Здесь, — Тихо сказал дед. Шедшие за ним Лара – Алёна и Повало тихонько подошли и обступили место, у которого он стоял. С виду – ничего неприметного: небольшой ничем не выделяющийся пятачок замли среди кустов. Может, чуть более песчаный грунт, утрамбованная брусчатка вокруг. Затем произошло нечто, чего Хитмен не ожидал:

— Эй, Железная рука, иди сюда! Тебе сподручней будет! Попробуем тебя в деле.

Хитмен настороженно подошёл. Даже Молчун отошёл, уступив ему место и будто чуть кивнув головой в знак то ли доверия, то ли уважения.

— Нажми здесь – Айдар говорил еле слышно и настолько слабо интонированно, что даже стоявшие в полуметре от них Алёна с Повало наверное бы не услышали.

Сначала Хитмен не понял, куда нажать, но потом различил внизу, в слегка снятом ботинком деда песке еле заметный блеск, словно ребро железной пластины тускло сверкнуло на солнце. Он наклонился, надавил, тут же понял, почему дед попросил именно его. Между его рукой и этой пластиной словно искра проскочила, и от песка, на который словно кто-то внезапно и сильно дунул, обнажилась металлическая поверхность со следом трёхпалой куриной лапы с фалангами раза в полтора длиннее человеческих и намного тоньше обычных гуманоидных пальцев. «Словно руна Альгиз из хранителя Стоунхеджа», — вспомнил Хитмен некогда любимую рпг, — «Знак потусторонней охраны».

Стоящие рядом ребята: Лара, Повало и Соник пристально вглядывались в песок, силясь разглядеть, что они там делают,  но солнце заливало окружающий мир настолько ярким белым светом, что детально увидеть это вряд ли было возможно.

— Приложи свою мехову кочергу, только быстро, — дед говорил ещё тише, словно семечки сплёвывал, и Хитмен аккуратно вдавил три из пяти стальных пальцев в углубления. Даже его усиленные механические пальцы оказались коротки для этой формы, не достав до их конца примерно на треть. Но это и не потребовалось.

— Подумай в голове, чтоб открыли, — так же тихо скомандовал дед.

И Хитмен подумал. Что-то негромко но мощно, до дрожи в ногах, завибрировало глубоко под ними. Металлическая пластина стремительно ушла вниз, а Хитмен с ошеломлением увидел, как сдвигается куда-то назад и под землю плита утрамбованного грунта, открывая им хорошо отполированные ступени, уходящие в иссиня — чёрный провал.

— Чтоб вы делали без меня, — охнув только и смог выдавить он.

— Молчуна бы звали. Он с собой в сумке всегда одного из убитых им мехов лапу таскает, —  сквозь зубы пробубнил дед Айдар, — Покажи ему! – И он тихонько кивнул Молчуну. Тот тихонько приоткрыл свой баул, что-то в нём перевернул, и Хитмен и вправду увидел руку. Не такую, как у него самого, а с длинными серебристыми пальцами и очень странными, абсолютно гладкими сочленениями совсем казалось без стыков. «Где интересно такие делают?!», — промелькнуло у него. А Айдар продолжил тихо тараторить:

— У него, у одного из всего поселения, с этой кочергой получается. Не с первого раза, но выходит. Иногда приходится по полсуток сидеть, вот я и решил тебя попробовать. Ты, кажись, словно заточен под эту куролапу. А мне не надо, чтоб тут всякие часами глазели, — И он кивнул, к большому удивлению Хитмена, на Лару с Повало, — Я так и знал, что те, кто контролируют подземелье, тебя послушают.

— Кто контролирует? – спросил Хитмен. Дед Айдар ничего не ответил. В последнее время не отвечать на участившиеся вопросы Хитмена стало превращаться у него в привычку.

Внизу было темно и прохладно. Словно гигантский тумблер выключил эту сводящую с ума и спекающую плоть жаровню, которая, казалось,  даже весь пот из тела уже выпарила, высушив Хитмена в вяленый бананочипс. Посёлок всем составом прошёл вниз удивительно быстро, лишь пара новичков в середине засуетилась, но замыкающие быстро наладили порядок, толчками запихав всех в эту странную дыру. И пластина входа так же тихо, как и открылась, уехала на своё место, так что теперь лестница освещалась лишь огнями налобного спелеологического света, который был у некоторых поселенцев. Когда они шли по широким обсидианово-чёрным ступеням вниз, таща периодически наезжающую им на пятки волокушу, Хитмен не мог поверить своим глазам. Не мог поверить, что это построили люди. Ступени уходили вниз, под землю, но для путников, идущих по ним, казались скорее террасами, чем ступенями. Того же чёрного цвета стены в лучах налобных фонариков, которые надели некоторые из мужчин, мерцали огромными, словно имперские мозаики на зданиях вокруг площади народного единства, рисунками. Очертания гигантских фигур были вырезаны в камне каким-то весьма крупным, с тоннелепрокладочный бур, сверлом. На одном из рисунков Хитмен разглядел некую фигуру в скафандре, несущую что-то в руках. Почти человеческую. «Почти» — решил он потому, что лицо, смутно прорисованное за гранью шлема, на человеческое было не очень-то похоже. На другом — он увидел почти классическое схематическое изображение, как ему показалось, Земли, но почему-то с тремя нанизанными на орбиты разноразмерными Лунами. Рядом – такую же по исполнению схему солнечной системы, но с двумя Сатурнами и вообще, планет на ней было куда больше. А чуть ниже они прошли мимо силуэтов нескольких огромных выбитых в стене «джетов». Только с джетами их объединяло лишь отдалённое сходство.

— Что это такое? – Шёпотом спросил он кряхтящего рядом Соника. Соник упирался негромко, но в тишине чёрных сводов даже эти звуки становились чрезмерно слышными.

— Фрески, – Благоговейно пропыхтел тот, — Фрески! Как у древних шумеров. Ну, где те, типы древние, древнее мамонта, только неожиданно с часами на руках и в космических кораблях. Очень похоже. Но эти как то…  Актуальнее, что ли! Слово художник другой.

— А кто же их тут нарисовал? – Хитмен не мог сдержать благоговейный страх смешанный с восторгом и замешательством. У него в жизни не было таких чувств. А тут срезу дважды: во время полёта на джете над морем, которое он увидел впервые в жизни, и вот здесь. Только с джетом было как-то проще, чем сейчас, когда они шли меж этих фантастических рисунков на стенах циклопического, построенного явно не людьми строения. Он видел весь мир, весь Союз и весь земной шар. Всю вселенную. Показывали по телемессенджеру. И знал, как всё обстоит на самом деле. Они это учили в школе. Но всё это явно пробивало огромную брешь в его представлениях. И о Вселенной. О том, как всё устроено и в этом мире. Обо всём, что он когда-либо знал.

— Не знаю, — Прошептал, озираясь, Соник., — Поверь бро, я тоже знаю не всё. Вернее, чем больше я знаю, тем, оказывается, знаю меньше.

«Не то, что я», — хихикнул про себя Хитмен, — «Я-то знаю практически всё. Только сейчас вот не пойму, что это за лажа».

— Мы их открыли уже после бомбёжек. После того, как затяжную мировую задвинули на дальние рубежи. Будь она неладна, эта бесконечная война, – Они разложили временный лагерь внизу, в огромном зале, свод которого отсюда, с огромной ровной платформы, даже не просматривался, скрываясь в темноте наверху. Налобные спелеологические фонарики не дошибали – Соник попробовал, отобрав у Молчуна, но ничего не вышло. Весь путь вниз занял около часа. Не так много для привыкших к движению пустынных жителей. Но много для спуска в любое известное ранее друзьям искусственное сооружение. И для Хитмена. Который, несмотря на то, что большую часть тяжёлого груза они оставили на первой же трети пути на одной из широких «ступеней» — террас, изрядно подустал. И только деда Айдара, казалось, ничего не брало: он вместе с Молчуном разбирал тюки, делая из них что-то типа лежанок – сидений и параллельно умудрялся негромко рассказывать Хитмену историю:

— Нас тогда было несколько человек, первых изгоев этого места. Даже Молчун вон ещё не пришёл, — Дед как всегда тепло улыбнулся Молчуну тот откликнулся, — Я один из всех тех живой остался – остальные померли. Кто от чего. Нашли этот вход случайно – когда в буше охотились, привал сделали. Ну и один из наших пластину эту и увидел. Что-то делал с ней, скрёб, ковырял, думал, клад может какой. А оно возьми — да и откройся!  Он потом рассказывал, что мысленную команду давал, типа клад откройся. Мантры любил, да, такой был, магический весь. Всё заговоры читал, чтобы дрон не заметил да на мину не наступить. Его потом, правда, снарядом пришибло, когда нас мехи обнаружили. Случайно пришибло, долгая история. Но ни дрон, ни мина его не взяли, да… Вот, в общем, ковырял он, бормотал что-то. А оно возьми, да двигаться начни. Ох и испугались же мы тогда! Потом внутрь — таки пошли, решили – бомбоубежище может союзное, из тайных разработок. А оно – вона как. Не человечье. У него фишки есть. Изнутри оно само открывается. А вот снаружи… Снаружи мы сразу поняли, что оно слушается мысленных команд. Причём не от всех. Ну и металл нужен, наши человеческие руки не работают. Мы как поняли, что это не наше, не земное, и что это можно использовать для укрытия, долго подход искали. С того года же нас с каждым годом больше и больше жарить начало. Порой, бывало, по месяцу линза эта пекучая стояла. Но как тот, первый, помер и вот пока вот он – Айдар кивнул на Молчуна – не появился, никто — как ни думай «открывайся! – открыть его не мог. Молчун один и справился из всех. И вот теперь ты. Только подробности эти держи при себе. Болтун – находка для шпиона, —  И дед снова кивнул на Алёну с Повало, которые возились на другом углу лагеря.

— Не доверяешь?! – Слегка нервно вступился за Алёну Хитмен.

— Ей может и доверяю, — устало откликнулся Айдар, — Девочка, вроде, хорошая. Но ему она расскажет, как пить дать. А он мне не нравится. Даже больше чем ты, железнорукий. Деланный он какой-то. Весёлый такой, бодрый всё время, улыбается. Не нормально это для нашего времени. Если то правда, что он о себе рассказывает, то так не бывает. Не бывает так! Чую я. Что-то здесь не то!

Хитмен насупился, то ли от обиды, то ли от злости на пренебрежение деда. Единственное, что его порадовало – то, что Айдар тоже недолюбливал этого самозванца — выскочку. Тут, закончив с помощью в развёртывании кухни, подтянулся Соник:

— И много тут таких… Скромных подземных строений этакого икс-икс-эль размерчика? Я гляжу, скрывали, скрывали вы от нас что-то, уважаемый Айдар. Да сфинкса в мешке не утаишь., — И Соник весело рассмеялся.

— Да что скрывать-то… — Дед закончил с организацией их части бивака и присел, достав флягу, и начал рассказывать так, словно до этого никакого разговора у их с Хитменом не было, — Мы сами мало знаем. Этот подземный зал мы иногда вот так используем пересидеть напасти. Не более того. Но, скорее всего, есть и другие. Из зала этого выходы есть. Мы, когда периметр исследовали, это поняли. Ходы. Куда ведут — неизвестно. Мы просто не смогли их открыть. Дверей туда почти не видно, но если по стенам рукой вести, стыки заметны. Двери там. Вам может Молчун потом тихонько покажет, — Молчун отрывисто кивнул, а дед продолжил: — Кроме этих выходов, в этом зале больше ничего нет. Что-то типа перекрёстка, вот что это такое, я так разумею. Огромного подземного перекрёстка для кого-то тоже огромного и тоже подземного. И судя по рассказам встреченных нами поселенцев из других городищ и изгоев – кочевников, а они тоже находили на развороченных бомбами территориях некие ничем не пробиваемые стены — это лабиринт. И  тянется он под всеми пустошами. Так что один Аллах да создатели этих катакомб знают, зачем они здесь. И я думаю… Уверен… Уверен, что тот проход под плотиной как-то с этим всем связан. И уж он-то появился в этих местах совсем недавно. И это какая-то тайна. Как объяснить не знаю.

Хитмен сидел, и думал о том, что странно это как-то звучит из уст неотёсанного пустынного деда: откуда ему знать, что может Союз, а что не может. Может и такое бомбоубежище построить. А может и подземный город, да не для таких, как дед. А остальное – не более чем его домыслы. Меж тем, временный лагерь постепенно приобретал очертания: даже женщины достали ношенную утварь и какие-то припасы, сооружая поселенцам что-то вроде сухпайка. Хитмен смотрел на людей, которые небольшими группками подходили и брали свою порцию, возвращаясь к своим вещам. И у него назрел вопрос, который он не мог не задать:

— А где дети? Почему ни у кого здесь нет детей. Нет, я понимаю, даже в городе рожают мало. Но почему в городище никто не пришёл с детьми? Почему там никто до сих пор не родился? Ведь есть же женщины!

Дед Айдар снова странно посмотрел на него:

— Хороший вопрос, не ожидал. Наблюдательный, значит, всё-таки, хоть и полумех… Ну, Железная рука, что я тебе скажу… Ни у кого из тех, кто пошёл в пустоши, не рождаются дети. Ни у нас, ни в соседних племенах. Есть всего пара известных нам семей, кто пришёл вместе с потомством. Но кто вырос уже, а кто и не выжил. Здесь и взрослому-то сложно. А новые не рождаются. Нигде. Может из-за бомб этих токсических. А может из-за эпидемии, о которой союзные ваши вам почему-то забыли рассказать. Тот мор – его ещё вирусом звали, хотя по мне – так просто мор, как для тараканов, — многих убил, но ещё больше сделал инвалидами. В общем, перестали женщины рожать. Даже у вас, у городских, как ты справедливо заметил, редко бывает. А чтоб ещё и здоровый получился, ребёночек – то… И дед Айдар, словно задумавшись о чём-то, замолчал.

Потом всё улеглось. Они было прикорнули в своём биваке. И Хитмен, тоже слопавший пайку еды, собрался было вздремнуть, как вдруг почувствовал запах, который, наверное, никогда не забыл бы даже после смерти. Цветочный аромат волос, и знакомый шлейф свежескошенной травы. Так пахла её кожа, когда ему удавалось хоть чуть приблизиться… Нет, он никогда не смог бы забыть этот запах.

— Привет, Антош, — Лара неслышно подошла так, чтобы оказаться именно около него и чтобы другие члены группы не заметили. И она одна называла его так. Так же, как давным-давно называл отец, — Ты как? Устроился?

Хитмен чуть не подскочил, но его словно охапкой ландышей придавила к походной пенке маленькая ручка, опустившаяся ему на плечо.

— Тшшш. Тихо! Не надо никого будить. Пойдём, поболтаем. Я что-то забеспокоилась о вас. Ты как?

Они чуть отошли от освещённого временного лагеря в темноту подземного зала.

— Мы хорошо. Если так можно сказать, Алён! Старик этот песчаный на меня внимание обратил. Может, в патрульные возьмёт. Ну а это всё… Трэш конечно! — и он обвёл глазами непроглядный мрак позади, — Я в шоке! Даже не думал, что такое бывает! Ну ладно. Ты лучше скажи. Ты то? Ты то как? — И он аккуратно взял человеческой ладонью руку Алёны. В этот момент он жалел, что она, эта живая, тёплая, чувствующая ладонь у него всего одна.

— Да нормально, Антош, нормально! Проблем много, видишь! С этим природным явлением пришлось немного переформатировать планы, — Алёна руку не просто не убрала, а ещё и накрыла его шершавую кисть своей маленькой ручкой в перчатке без пальцев. Он почувствовал её тепло и весь этот рой воображаемых бабочек, которые снова повылазили из своих коконов, прочно свитых у него в животе, разом поднялся и принялся щекотаться, где ни попадя, — Но ты же такой у меня крутой! Я могу тебя подключить если что!?

И он увидел, как опускаются вниз, прикрывая глаза, её огненно рыжие в отблесках далёких портативных прожекторов ресницы.

—  Конечно! Всё, что скажешь! – В нём помимо уже поднявшегося до самой макушки роя предательски выдающих его чувства к ней насекомых, зарделась ещё и гордость, — Проси, о чём хочешь. Я же здесь для этого!

— Хорошо, Антош! Спасибо! – Она легонько чмокнула его в щёку. И когда она отстранилась, стало заметно, какое уставшее у неё лицо. Ещё подумалось, что он никогда не видел её близко. Вот так близко и наедине. Ему вдруг стало стеснительно. Настолько стеснительно… Как мальчишке, впервые в жизни открывшему папкин порножурнал. А она продолжила:

— Очень сложная вся эта подпольная работа по объединению независимых племён… А они ещё и полны сюрпризов… Эти изгои.

— Бушмены, — на автомате произнёс Хитмен.

— Бушмены, — Повторила за ним Алёна и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Бушмены, — Вернул ей утвердительно Хитмен, — Мы их так с Соником называем.

— Интересные это бушмены, — Прищурилась Алёна, — Ладно бы, на ты с водой, да с песком, да с водой под песком! Но ведь ещё и с внеземными артефактами.

— Ты тоже думаешь, что это всё построили инопланетяне?! – Воскликнул Хитмен, — Вот и брат твой, Соник так же считает! А вот я думаю, что это военный объект союзных! Не зря же он на раз открывается моим супер-девайсом! Я даже сам не ожидал, что я могу помочь! Не ожидал, что сработает!

— О, Антошка, так ты тоже полон сюрпризов! – Алёна придвинулась к нему плотнее и положила руку ему на плечо. Это было ещё ближе, настолько близко, что у Хитмена закружилась голова. Он захотел рассказать ей всё. Как он давно влюблён в неё. Как он её хочет – не ту Лару, которую они дрючили в той дурацкой игре, а эту Лару – Алёну, такую тёплую и желанную, такую живую! Что он готов для неё на всё. И о том, как он её ревнует к этому её ручному супер-герою… А Алёна всё говорила, лицо в лицо, глаза в глаза. И отвести свой взгляд от её пронизывающих душу зелёных сполохов он просто не мог, — Это так удивительно! И как у тебя это получилось?

— Мне Айдар сказал, но сделал я сам! Там просто руна типа как Альгиз. Ну как трёхпалая печать индоариев. Нужна металлическая рука с тонкими пальцами. Как у меня. Или другой похожий предмет. Ну и думать. Думать, что ты от этой печати хочешь. Ну, чтобы открылось! И всё. Только не каждый это может! Я вот смог! И теперь меня будут здесь уважать!

— Ты же сможешь в следующий раз открыть это для меня?! – спросила она

— Конечно! В любой момент! Только без этого… Повало. Я терпеть его не могу. Ты не представляешь, что я чувствую, когда он рядом с тобой.

— Ну… Это ты зря!  — Алёна слегка отстранилась, — Ты понятия не имеешь, сколько у вас на самом деле общего, — Она грустно отвела глаза в сторону, — И вы все мне дороги. И он, и Соник, и особенно ты!

— Я хочу поговорить с тобой. Поговорить о нас! – Хитмен осмелел окончательно. В голове как проклятое крутилось: «Сейчас или никогда!» И он так внезапно захотел уберечь её… Предостеречь. От этого проклятого задания. Может быть, даже от самого себя… Объяснить, как она нужна ему.

— Конечно, поговорим! – Алёна чуть сжала его ладонь, — Конечно поговорим. Обязательно поговорим, Антош! Когда всё кончится. Ты, главное, помоги мне дело сделать. Стену сдвинуть. Столкнёшься – открой! А сейчас мне пора идти. И она вдруг встала и исчезла в темноте. Внезапно, как и пришла. Так, что он даже не успел ничего сказать. Лишь её тепло осталось как прикосновение ветерка: внизу щеки и на кисти левой руки. «Как же многого я ей не сказал. А сказал опять всё не то! И пусть Айдар меня клянёт всеми своими пустынными чертями. Но я любою её и доверяю ей! И она мне. Как это и должно быть между нами», подумал он. Но странное ощущение, что он сейчас что-то упустил, что-то очень важное, не покидало. Ощущение очень важной загадки. И настолько же, насколько важной, ещё и опасной.

Вот и в эту ночь, после нескольких, казалось слившихся в единый поток жизненных циклов – ведь дней здесь не было – Химену не спалось. Огни их временного подземного лагеря большей частью были погашены. Остался только периметр, приглушённый свет которого выхватывал из кромешной темноты этого гигантского зала контуры тел спящих людей и сложенной грудами поклажи. Там, где-то высоко наверху, наверное, тоже была ночь. Но здесь сказать это доподлинно было невозможно: пейзаж всегда было одинаково тёмным, воздух одинаково прохладным, стоящим без малейшего шевеления. Было настолько тихо, что любой храп – прозвучи он здесь – показался бы грохотом. Жители пустыни привыкли спать чутко и тихо. Но даже дыхание пары сотен людей, нарушало это мёртвое безмолвие не меньше, чем нарушал бы звук работающего неподалёку завода. И от чуждости любых посторонних шумов эта кромешно — чёрная стерильность казалась жутковатой. Соник спал. Спал и Айдар. Рядом с ним, как всегда, свернулся клубком, как ребёнок, Молчун. А Хитмен лежал, смотрел на причудливые тени от этих фигур и думал. Думал о том, почему, почему же им всё так и не удаётся поговорить с Алёной по душам. Почему у него к ней так много чувств, а они так и не остаются невысказанными. Почему он всё никак не может раскрыть ей правду о себе. Ведь его здесь главная цель – не она. Вернее она. Но лишь для того, чтобы её поудобнее сдать! А он не может. Не может этого сделать! «Ведь я же люблю её! А это выходит, как предательство! Пусть даже для хороших людей. Но так нельзя! Нельзя. Нужно всё её рассказать. Может, как-то договориться. Ведь не всё вероятно так страшно. Может быть её просто накажут как-то там материально! Куар-доступ понизят. Или как меня, под домашний арест. Но я не могу передать её Альпидовскому у неё за спиной! Я должен, должен ей сказать!» – мучился Хитмен. А ещё он тупо хотел быть с ней. Это было и про секс, да. Но как-то по-наивному: прикоснуться, побыть рядом, может и даже переспать, да, безусловно переспать, но как это будет даже представить себе не мог… Не пытался. Так же, как пока не мог её даже попробовать впервые поцеловать… В общем, наваждение какое-то, как выбраться из которого он не понимал. И так он лежал и варил, в который раз варил одни и те же мысли. «Соника, что ли спросить, что делать? — размышлял Хитмен, — Ага, брата и спросим. Он быстро мне хотелку отдолбасит. Может ещё Айдара спросить? Или вообще Молчуна? Ну да, спроси, дурак Хитмен, немого! Вдруг жестами объяснит?» — внутри булькнул саркастический смешок, — А ещё они все поймут, что я — слабак и с тёлкой справиться не могу!

Он почему-то даже не удивился, когда Молчун вдруг пошевелился. Бесшумно рывком встал на ноги, с такой энергией, словно вообще и не спал даже… И пошёл к Сонику. Хитмен напрягся, уже было, задумавшись, что делать, если этот немой вопль пустыни начнёт что-то причинять его другу, но толком взвинтиться не успел. Молчун просто тихонько присел и потряс того за плечо.

Хитмен увидел, как они тихонько пошуршали о чём – то: Молчун жестами, а Соник шёпотом, затем первый направился к деду Айдару, второй — к нему.

— Чего, не спится? – Соник присел рядом, и хотел было тряхнуть Хитмена, да раньше заметил, что тот не спит.

— Да вот, бро… Не могу уснуть. Видать, таращит от всего этого. Нервы.

— Знаю я твои нервы! – Соник хитро подмигнул, — Все они у тебя в одном месте. Со стороны очень хорошо заметно, как ты смотришь на мою сестру, особенно когда она в компании с Повало. Нервно смотришь, аж дымится кое-где. Ладно. Молчун предлагает развеяться. Прогуляться…

— А что это ты такой доверительный к нам стал? – они тихонько миновали световой периметр и удалялись от лагеря. Сказавши, видимо, об их намерениях деду Айдару, Молчун вытащил из их поклажи три налобника – портативных светодиодных фонаря, приборы ночного видения, накидал в котомку какой-то мелочи, и сейчас уводил их в темноту, и Хитмен не мог определиться, любопытно ему или не по себе, — Завести, что ли хочешь, в катакомбы?

Молчун, лицо которого выглядело мрачным и истощённым в надвигающейся тени подземелья, оглянулся на него, оценивающе — напряжённо прищурил глаза и махнул рукой, – Нечего де рассусоливать, пойдём!

— Отстань ты от него! – Прошипел Соник, идущий замыкающим, — В такой, как у нас тут ситуации любой нехлипкий человек, которому можно доверять, пригодится. Они с Айдаром – он кивнул назад, думаю, это понимают! В отличие, походу, от тебя – параноика.

«Я, значит, параноик. А ты – лучший друг этим твоим… Бушменам. Ну ничего, посмотрим, как вы заговорите, когда потребуются мои новые способности» — разозлился Хитмен, но вслух сказал:

— А чего тогда Айдар не пошёл?

Обернувшись, Молчун с раздражением выпустил носом воздух, потом на короткой пантомиме изобразил старого деда, почему-то с бородой, затем что – то большое и глобальное, потом с серьёзным видом ткнул в себе в лоб указательный палец и тут же показал им в небо, затем как-то комично скрючил правую руку.

— Он хотел сказать, Айдар за всех людей здесь, за весь лагерь отвечает, железная твоя рука, — Перевёл Соник, — Бро, реально, он не может сейчас оставить лагерь.

И они пошли дальше. «Эка наблатыкался с Молчунова на нормальный и переводить», раздражённо подумал Хитмен. Но паранойя чуть улеглась.

Они шли уже долго, но ничего не происходило. Только лагерь становился всё дальше, постепенно превратившись в узкую светящуюся полоску где-то далеко. Хитмен заметно нервничал – так далеко от других и в кромешной пустоте: случись что, и никого не докричишься. Да и Соник был напряжён – видимо даже он в таких условиях прогуливался впервые. Хитмен это спиной чувствовал. И лишь Молчун шёл вперёд уверенно: быстро, тихо, ровно неглубоко дыша и экономя движения, как, впрочем, и в пустыне. Хитмен попробовал было натянуть прибор, но кроме зеленоватой ряби не получил от картинки никакой информации: ничто, оно и есть ничто. Они и со светом шли практически вслепую – налобника не хватало, чтобы выхватить из этой пустоты хоть что-то, кроме впереди идущего и пола под ногами. Пол был интересный: гладкий и абсолютно ровный, словно выточенный из монолитного куска обсидиана.

— Или выплавленный? – Внезапно прошептал вслух Соник. Они думали об одном и том же.

И только Молчун, похоже, не думал. Он резко остановился, обернулся, сделал страшное лицо и приложил палец к губам. Словно было кому их подслушивать в этой молчаливой беспросветной нереальности. Молчун был как никогда сосредоточен, и друзья предпочли слушать его без вопросов. Когда он внезапно встал, как вкопанный, Хитмен, которого уже укачало от этого путешествия в темноте, со всей дури врезался лицом в его рюкзак. В него в свою очередь влетел Соник. Хитмен даже напугано всхлипнул: «Какого?!». Но сразу замолчал. Что-то появилось впереди, что-то невнятное и огромное, и он даже удивился, как Молчун заранее отреагировал на препятствие, какой такой чуйкой его почувствовал. По команде они надели маски ночного видения.

То, что Хитмен увидел, а потом и почувствовал, прикоснувшись левой, живой рукой, поразило его. Сводчатая стена, словно в каком-нибудь готическом зале, зелёноватой рябью размывалась в экране маски, так и не перерастая наверху в купол. «Какой же должна быть высота», подумал он, посмотрел на Молчуна. Тот кивнул, и жестом позвал их идти за собой вдоль стены. Шли они недолго: Молчун снова остановился, и жестом показал на свои глаза, затем на стену. Хитмен понял, что надо вглядываться. Он увидел не сразу. То так, то этак, ближе – дальше, зеленоватая танцующая рябь в очках прибора пришла в движение и вдруг сложилась в чёткую вертикальную линию. Он оглянулся на Соника, и понял: тот тоже видит. Молчун сделал несколько десятков шагов в сторону и показал на стену ещё раз. Там была вторая линия. Хитмен поднял лицо, и понял: где-то далеко наверху это – фигура, вверху которой линии сходятся дугой – аркой. Молчун ещё раз пристально посмотрел на друзей и приложил  к стене ладонь. Они сделали то же самое. Стена была прохладная, гладкая как стекло. Хитмен чуть сместил руку. Стык между плитой и воображаемой дверью почти не был заметен – лишь лёгкая царапина ножом могла бы быть похожа на него – но стык там был. И слева и справа плита была одинаково сухой и прохладной. Но тут Хитмену что-то показалось… словно за куртку на спине дёрнул кто: «Стену увидишь, столкнёшься – открой!». И он поменял руку. К тому, что произошло дальше, пожалуй, не был готов никто из них. Как только Хитмен коснулся стыка железной рукой, он словно почувствовал разряд. Ему показалось, его отбросило назад, но умом он понимал, что не сдвинулся с места. Лишь тонкая линия на стене вдруг засветилась, и абсолютно не отдавая себе отчёт, он снял очки.

Свет был сначала тускло-голубым, затем стал становиться ярче и ярче. Они, было, сделали несколько шагов назад, но произошло то, что и повлекло за собой весь дальнейший каскад событий. Две расширяющиеся яркие полоски сошлись вверху, а посередине между ними на высоте где-то на пределе того, куда мог дотянуться человек, тускло засветился трёхпалый провал. «Замочная скважина», обречённо констатировал Хитмен, вслед за прошептавшим это же вслух Соником. Затем, на каком-то автомате, словно не он сам это был, а кто-то другой, сделал несколько шагов в сторону «скважины», и поднял правую конечность. Он даже успел услышать, как за спиной раздаётся жуткий вой – этот потусторонний немой вопль Молчуна. Он кричал истошно, задрав лицо куда-то в тёмное небо пещеры. Что-то кричал и Соник, пытаясь тащить Хитмена назад. Но что-то было сильнее их всех вместе взятых, и уже чувствуя, как вновь парализует его железный девайс, как немотой и болью сводит в момент ставшее его продолжением тело от макушки до пяток, послушно вложил в углубление три металлических пальца. И уже не видел, потеряв сознание, как разверзается, гася эти голубоватые сполохи, чёрный провал в неизвестное.

Он очухался, когда они уже шли, почти бежали назад. Молчун и Соник тащили его под руки на своих плечах, лучи фонариков судорожно играли впереди танец ведьминых огней, перед глазами всё плыло, а голова болела. Хитмен вспомнил, что натворил и у него волосы чуть не встали дыбом. Сначала ему показалось, что вокруг ничего не поменялось, но, прислушавшись к ощущениям, он понял, что это не так. Стерильная до того атмосфера пещеры пришла в движение. В спину дуло тёплым воздухом. Еле ощутимо, но теперь к временному стойбищу поселенцев их сопровождал слабенький, еле заметный, воздушный поток, идущий откуда-то из глубин открывшегося после его опрометчивого эксперимента циклопического прохода. Он смутно понял, что проход появился. Зачем он сделал то, что сделал, зачем он открыл его, Хитмен вспомнить не мог. Голова раскалывалась, словно от сотрясения.

Айдар сидел на корточках, глядя в пол, и то ли медитировал, то ли прислушивался к чему-то. Когда Молчун с Соником, пыхтя, свалили на землю по-прежнему ничего не соображающего Хитмена, ог лишь приложил палец к губам, втянул носом воздух, словно принюхиваясь, и заговорил тихо, так что его и с метра-то расслышать было сложно:

— Открыл, значит. А я всё думал: откроешь – не откроешь. Ну, в любом случае, либо это нам на погибель… Либо во спасение, ибо мы можем стать единственным народом, который живёт под пустыней. Поселение будить не надо. Ночь, однако, хоть и неправильная. Сейчас решим, что делать, и утром делать это будем. Когда все проснутся. В рабочем порядке. Паника нам не нужна. Я пойду. Проверю патрульных, а вы вздремните. Айдар, двигаясь тихо как тень, ушёл в сторону ближайших прожекторов. А вырубающемуся от тяжести в голове Хитмену показалось, что из темноты на них кто-то смотрит. Но он вырубился, потому что терпеть больше не мог. Лишь мелькнула мысль: «А ведь он всё знал. Всё заранее знал этот Айдар», — и сознание провалилось в глубокую пропасть небытия.

Атака.

— Останови союзные отцы и их великий небесный покровитель это пекло наверху, — Алёна запрягла их с Соником паковать общественную часть стойбища. Соник помогал женщинам грамотно паковать в мешки утварь и снедь из передвижной, если можно было так выразиться, кухни. А Хитмен с Алёной занялись той частью оружия, которую до этого они с Повало зачем-то разместили отдельно. Повало поблизости не было. Жители подземного лагеря торопливо собирали вещи.

— Дай Единый Бог и Всевышние, — на автомате откликнулся Хитмен. И осёкся – «Всевышние». Оглянулся на Алёну. Она встала, как вкопанная. Так и стояла и смотрела на него как-то слишком внимательно. И он понял… Он проговорился. Она вынудила его это сделать. И если договаривать, договаривать нужно сейчас.

— Алёна, я давно хотел тебе сказать… Я был на Острове. Это далеко, очень далеко отсюда, нужно на джете лететь. Я знаю, ты там была! Алёна, я очень хочу туда попасть! Попасть обратно. Потому, что там совсем всё по-другому. И я хочу быть там. На Острове. Только там. И только с тобой! Мне там сказали — ты что-то типа местной диверсантки в розыске. И я должен привести тебя, потому, что ты там что-то наворотила! Но я не могу. Не могу тебя сдать. Я люблю тебя!

О говорил, говорил, говорил, словно выплёскивая наружу ушат напряжения и боли – такой, какой у него, наверное был, когда умер папка. И такой же ушат надежды. Говорил, но видел лишь, как лицо Алёны удивлённо вытягивается:

— Антош, дорогой, что с тобой? Ты говоришь какую-то абракадабру. Что-то случилось? Ты какой-то сам не свой. Погоди, может у тебя пещерная болезнь?!
Хитмен поражённо замолчал. Ему казалось, что он говорил вполне чётко. Но когда он слышал то, что говорит, из его рта, как бы он не старался артикулировать, выходила каша. Он говорил «остров», но слово даже не получалось у него до конца. Выходило что-то типа «осы», или «оша», или вообще «оофсс – с — с». Остальное получалось примерно так же. Слюнявый поток фырканья и шипения. Аж самому стало противно. И лишь один раз он смог членораздельно выговорить слово «Остров», но дальше всё равно полезла околесица.

— Остров? Какой остров? Антон, запомни, есть только материк и пустоши. Полземли стёрло, какие острова. Надо скорее подниматься наверх. Там тебя осмотрят, у нас есть медики. Давай, помоги лучше, нужно быстрее собираться. Айдар говорит, что ночью произошло что-то очень плохое. И здесь нельзя больше оставаться. Чем быстрее мы уберёмся отсюда, тем лучше и для нас с тобой, и для всех этих людей.

— Алён, это я виноват. Я открыл проход. Я не знаю, что там… Но это явно не человеческого происхождения. И Айдар, он откуда-то знал. Знал, что он там есть, — у Хитмена вышло сказать далеко не всё, но что-то Алёна разобрать, видимо, смогла.

— Проход? Ну-ка расскажи, что за проход такой ты открыл? – Она снова в упор смотрела на него: взгляд её на мгновение стал острым, словно буравящим, потом смягчился опять, — Глупый, ты же просто хороший парень. Что ты там смог что-то такое открыть, что всё это происходит?

Её поведение было каким-то странным, дёрганым, это чувствовалось за участливым тоном… Но он не успел ничего ответить. Весь воздух пещеры, до этого стоячий, вдруг пришёл в движение. Пахнуло так, словно у лица провели подошвой разогретого утюга, затем от дальней окраины лагеря к ним пошла странная безмолвная волна: вздыбились и рухнули обратно неупакованные ещё вещи, а у людей словно подкосились ноги – многие попадали на землю. Раздался низкий гул, словно это гудели стены и пол под ногами. Буквально через доли секунды вал горящей где-то в отдалении доменной печи ударил и по ним. Тряхнуло так, что и Хитмен не устоял. Потом резко стало снова тихо и прохладно. Лишь лёгкий привкус озона зацепился да так и спрятался в крыльях носа.

Они с Алёной посмотрели друг на друга, и не сговариваясь стали собираться ещё быстрее. Айдар что-то закричал на весь лагерь, уже не пытаясь соблюдать тишину. Начавшие было причитать женщины затихли, но было заметно, что поселение с трудом не переваливает ту планку, за которой начинается паника.

Когда цепочка поселенцев уже выстроилась для подъёма, из темноты, словно чёртик из табакерки выскочил Повало, за ним вышло ещё трое молодых людей.

— Что там? – Очень сейчас похожая на своего компьютерного прототипа, такая же напряжённая и настороженная, Алёна неумело это скрывала.

— Мы проверили периметр – Повало не то, чтобы запыхался – для этого он был слишком спортивен – но видно было, что в лагерь он очень спешил, — Там что-то невообразимое, буквально в километре от лагеря. Нужно выводить людей.

Выбираться на поверхность было намного тяжелее, чем спускаться вниз. В отличие от сухощавого равномерно пыхтящего рядом Соника, Хитмен задыхался и не тянул. «Что-то ещё будет, когда придётся тащить основной груз!», — думал он, — «Я уже сейчас похож на желе». Лара с Повало шли впереди, Айдар с Молчуном – в следующей связке, чуть поодаль и слышали их разговор.

— Настолько изменился, что мы думали, обратно не попадём, — Повало продолжал начатый внизу рассказ, — Я не знаю, кто всё это создал, но весь этот взбесившийся циклопический лего – явно не человечьих рук дело.

— Хочешь сказать, прямо стены движутся? – расспрашивала Алёна.

— Не просто стены. Пол уходит вниз целыми блоками. Там сейчас не подземелье, а какой-то вход в лабиринт. Такое ощущение, словно вся порода пришла в движение. Но уж сильно оно упорядоченное. Двери новые появились, да только непонятно, кому они впору, такие двери.

— Есть дверь человеку впору, кошка тоже пройдёт, — тихо прошипел сквозь зубы сзади дед Айдар. Алёна с напарником его, похоже, не слышали.

— Это я открыл. Это как-то связано с моим девайсом. Мы ночью ходили, — попытался сказать Хитмен, и даже не секунду отцепил было  свою железную длань от троса, да ойкнув, тут же вцепился обратно: живая рука не держала и трос тут же начал выскальзывать. Дед сзади раздражённо шикнул. Но это было излишним – сказать у Хитмена всё рано ничего не вышло.

— Антон, у тебя словно каша во рту. Ничего не возможно понять, — буркнул Повало, и продолжил, — Может быть, оставим здесь разведгруппу?

— Нет, надо всем срочно подниматься, — Алёна замедлила шаг и демонстративно впряглась в трос чуть позади Хитмена. Это было очень кстати – так было хоть чуть легче. Повало ушел вперёд. Но перед этим Хитмен видел, и это было абсолютно точно, что Алёна что-то опустила ему в карман.

Разговор, который произошёл у них вслед за этим, был ещё более неожиданным для Хитмена, чем всё предыдущее.

— Антон, — Алёна говорила очень быстро и очень тихо, так. что слышал только он, — Кто ещё знает о том, что ты сделал этой ночью?

— Молчун и Соник, – Прошепелявил Хитмен, как сумел, — Мы вместе ходили. Айдар ещё, он сразу в курсе был.

— Так вот, — Алёна, которая, видимо, уже могла разобрать то, что он сказал, говорила отрывисто и жёстко. Такие нотки он слышал в её голосе только на биатлонке, казалось чёрт знает сколько лет назад, — Больше ты об этом никому не говоришь. Как залог наших с тобой отношений.

Хитмен кивнул. Он на всё был готов, только бы она была рядом, вот так  с ним в одной упряжке.

— Теперь про остров, — Продолжила Алёна, — Я была там. Если бы Хитмен мог бы сейчас встать колом, он встал бы прямо на этой широченной ступени, но она легонько подтолкнула его в спину и они продолжили тянуть канат, — Тебя ведь не предупреждали, что тайну Острова нельзя разглашать? Ты не догадываешься почему они не боятся, что про них кто-то узнает??

— Нет, — Мотнул головой Хитмен.

— Потому, что ты не сможешь никому об этом рассказать. Обряд посвящения, помнишь? Он блокирует некоторые возможности твоего организма. Поэтому о том, что ты видел там, ты не сможешь сказать ничего, никому и никогда. Эта возможность у тебя заблокирована на уровне нейронных связей. Никто никогда не рассказывает об Острове. Даже если вновь оказывается среди непосвящённых живым. Впрочем, это случается крайне редко.

 — А как же тогда ты? Как ты вернулась сюда? – Хитмен был рад, что она всё-таки решила открыться, и шептал достаточно эмоционально, хотя пока ещё получалось сильно косноязычно.

— Я не смогла там. Сначала меня попросили быть символом Кибер Дзена на Материке. Чтобы как можно больше молодых людей делали себе хьюманхакинг. Такие выгодны на линии сопротивления. Да и Кибер Дзену есть чем заняться. Ты же понимаешь, откуда берутся деньги на всё это массовое протезирование на фронте, на все эти бешено дорогие гаджеты… Это же только такие идиоты как ты ставят их на кредитные деньги по собственной воле. Есть те, у кого нет выбора.

Тут Хитмен разозлился, замялся было, но она снова подтолкнула его в спину.

— Не нравится оценка. Согласна. Но Антон, хорошо, когда есть выбор. Хуже, когда его нет, понимаешь? Я стала знакома, со многими такими, как ты. Железнорукими… Железноногими… Полтела железными. А иногда и всё тело. У многих по нескольку хьюман переделок – бионика, протезы вместо конечностей, глаз, частей туловищ, голов. Ты бы не смог спать, если бы знал, что Кибер Дзен может сотворить с человеком. С людьми. И не спрашивают у изувеченных этой линией соприкосновения, хотят они этого вообще, или нет. Ты хотя бы представляешь, сколько стоит всё это обслуживать? И эти нищие люди вынуждены продолжать заниматься тем, чем занимаются – воевать. А корпорации, такие, как Кибер Дзен, прокачивают через эту гомункул – индустрию огромные деньги и делают на этом миллиарды. Я просто почувствовала, что хочу это изменить. Поняла, что хочу организовать этих людей. Что они – огромная сила, и к этому готовы. Что есть ещё огромный кластер выкинутых из жизни отщепенцев. Изгоев. Иногда – бандитов, но иногда — талантливых по-своему, сильных. Таких, как эти. А какая-то жалкая кучка людей живёт на Острове, вернее на островах, летает на джетах, жрёт, пьёт и имеет всё, за наш счёт. А остальные обречены на трущобы, уродство, болезни и медленную смерть в обогащение корпораций, таких как Кибер Дзен. И так больше продолжаться не может. Понимаешь?

 — Не может быть! — внутри у Хитмена поднимался протест, — А как же Альпидовский?! Член наблюдательного совета?! Он же классный чел и вообще большая умница! Он не может быть таким, как ты говоришь! Он за меня, он за нас!

— Вот, тебя уже почти можно понять, — Тихонько усмехнулась Хитмену в затылок Алёна, — Сейчас ещё капельку разозлишься, адреналин пойдёт, а если ещё перестанешь думать про Ос…,  — Сглотнула она конец слова, оглянувшись по сторонам, — То и речь восстановится. А Альпидовский твой, проклятый, на самом деле…

Она не успела договорить. Ступень, по которой они шли, тряхнуло так, что многие снова попадали с ног. Что-то крикнул назад Айдар, шедшие впереди сместили строй, началась неразбериха… Некоторые, побросав поклажу, побежали вперёд. Они снова не договорили. Он не успел задать свой главный вопрос – а как же она совершенно спокойно говорит про Остров, не испытывая никаких проблем с речью.

С воздуха ударили абсолютно неожиданно. «Ложись!» — заорал Соник, и прыгнул на Хитмена, словно тигр на козлёнка. То же самое сделали Повало с Алёной и несколько боевых поселенцев: находившиеся чуть впереди, они каким-то неимоверным броском очутились рядом с гражданскими, и мощным ударом швырнули на землю тех, до кого смогли дотянуться. Сначала Хитмен ничего не почувствовал. «Бро, мы ж только небо увидели! Дай пробздеться», — завопил было он. Но тут их окатило шквалом такого треска и грохота, что в нём утонул бы любой вопль. И только увидев фонтанчики пыли, вылетающие из каменистого грунта, он понял – по ним палят. Боковым зрением увидел только, что вверху словно стремительно планировала стая огромных птиц. «Вот и дроны», — догадался он. Потом началась бойня. Некое подобие Каунтер Страйк в реале, только очень поганого и страшного.

— Все в буш! Да в кусты вашу мать, живо! – Это, кажется, орал Повало. Он бежал в самую гущу зарослей, поднимая упавших с земли, пихая их перед собой и одновременно прикрывая короткими очередями. А может, это уже был дед Айдар – Хитмен ничего не успевал разобрать. Это не было, как на биатлонке. Это совсем не было, как на биатлонке. Это не были мэны, пусть даже выскакивающие без предупреждения. Это не была красивая стрельба прицельными очередями. Это было месиво.

— Повало! Повало, гад, дроны вызвал, — вскипел гневом Хитмен, — его же сколько не было! Подставил нас, подставил Алёну, людей под смерть подвёл…

Дальше думать стало совсем некогда. Люди разбегались в кусты, но дроны расстреливали их с воздуха шквальным огнём. Внезапно откуда-то рядом возникла Алёна, сунув им с Соником по автомату. Хитмен пустил очередь вверх почти не целясь, и с удовлетворением увидел тень, стремительно несущуюся вниз. Потом был взрыв.

— Давай, Антоха, ты нам нужен! Молодец!– Проорала в ухо Алёна, теперь совсем превратившаяся в настоящую Лару Крофт из игрухи. Хитмена накрыло волной гордости и, наверное, адреналина. А ещё дикого страха. Потом как отморозило, и больше он ничего не чувствовал. Только всё время орал и стрелял. А кругом падали люди, и кровь впитывалась в перемешанную с песком щебёнку. Пахло тоже кровью, пылью, металлом, и ещё чем-то жутким, от чего его вырвало прямо на бегу. Он запомнил только глядящий в его сторону блестящий ничего не выражающий глаз среди кровавой бугристой маски, ещё недавно бывшей чьим-то лицом. Потом Повало объявился почему-то уже позади. «Откуда?» — только и успел подумать Хитмен.

— Мехи по правому флангу! – заорал тот, и дал несколько длинных очередей вбок по кустам. Те, что были с ним, начали почему-то отходить назад. И тут Хитмен увидел то, что до сих пор ему видеть не приходилось: в зарослях, ещё не видимые полностью, двигались какие-то разномастные, разновеликие чудовища, мало похожие на людей. Невообразимые шарнирные конструкции заменяли им иногда ноги, а иногда и ноги и руки. И Хитмен понимал, что это не экзоскелеты – эти кривые зазубренные железяки вживлены им в конечности, так же, как у него. Но если у него всё было сделано ладно и красиво, то здесь было такое ощущение, что этих собрали на свалке металлолома неподалёку от мясокомбината. Или наоборот. На лица этих существ было лучше вообще не смотреть – мало у кого они были в полной степени человеческими. Но это, несомненно, были не роботы, а люди. Некогда ещё люди, а теперь невесть что. Хитмен попробовал было прикрыть очередями ту сторону, но группку стрелков, что была вместе с Повало, отрезало от них всё больше. Бой складывался явно не в их пользу. Потом Хитмен увидел, как Повало задело. Он припал на ногу, затем что-то взорвалось сбоку, и из разорванной штанины тусклым синим отблеском сверкнул пугающе красивый в своей мощи многожильный протез. «Великие отцы! Насколько же круче, чем у меня!» — поражённо отразил происходящее Хитмен. «Да, он такой же, как ты! – крикнула сзади Алёна. А её напарника оттесняли всё дальше назад и люди за ним неотвратимо пятились к зияющему входу в бездну, из которой недавно вышли поселенцы, и откуда сейчас доносился тихий утробный гул. Алёна дёрнула Хитмена за  собой, в противоположную сторону. Перед тем как побежать, он увидел, как отряд, преследуемый несколькими мехами, скрывается под землёй и как начинает двигаться, закрывая проход, скрытая дверь. Потом они бежали, но те, что сзади, на своих нечеловеческих конечностях были явно быстрее. Хитмен почувствовал, как ему начинает сводить лёгкие, а во рту всё отчётливее проявляется привкус крови. И он уже было хотел упасть потому, что бежать дальше не хватало выносливости. В какой-то момент он увидел почему-то вставшего столбом на месте Молчуна. Глядя перед собой обращённым в небо ненавидящим взглядом, каких Хитмен не видел ни разу и не хотел бы больше никогда видеть, тот набирал в лёгкие сколько мог воздуха. А потом раздался фирменный вой, жуткий потусторонний вопль Немого, только помноженный на какой-то инфернальный гугол. Он почувствовал, как его парализует. Поднял глаза, и увидел перекошенного Повало, всё сильнее заваливавшегося на свою титановую гогу и всё дальше отступающего назад, туда, в тёмный мрак подземелья. Повало палил вовсю, а от прохода оставалась лишь узкая щель, затем края её сомкнулись, замуровывая их друзей там, внизу. Через миг пустынная поверхность обрела свой изначальный бесплодный вид. Затем, когда ноги вдруг подкосились от внезапно нахлынувшей слабости, Хитмен опустил глаза. И увидел в стремительно меркнущем свете дня, как на животе, словно диковинный цветок, расцветает и ширится красивое, ярко — алое пятно. Потом свет выключился совсем.

Прачечная.

Пахло стоялым подвальным воздухом, мочой и ещё чем-то отвратительным. Словно прокисшим сыром. Примерно так – чуть лучше — в городе пахли бомжи, коих ближе к трущобам было несметное количество – в центре их гоняли, до окраин же, как правило, руки жандармерии генерального не доходили, только разве что во время стычек. Это был ещё один запах, новый для него, как и тот, похожий на запах сырого мяса, от которого его вырвало на поле боя. Что за вонь… В голове кадр за кадром всплывали жуткие эпизоды, которые словно приснились. «С какого перепугу? Может, правда приснились? Может это всё просто бред и я просто спал?» — Он попытался открыть глаза, но они не хотели открываться. Веки словно сковала сильная слабость. Впрочем, это слабость и была. Даже повернуться не было сил. Хитмен застонал. Но ничего не произошло. Он полежал ещё и через силу постарался поднять веки ещё раз. Веки всё равно не хотели подниматься, поэтому смотреть на окружающее мироздание ему пришлось через узкие набрякшие щёлочки. Но это оказалось и к лучшему. «Хрень какая! Дрянь, а не сон!» — по-другому было и не сказать.

Он лежал в каком-то очень низком помещении, скорее всего в подвале с парой совсем крохотных, буквально с пару ладоней, окон под потолком, из которых на окружающий интерьер падало несколько мутных лучиков света. Их скудность никак не позволяла разглядеть помещение в подробностях. Можно было различить серые, словно грунтованные в сотни оттенков – от мышиного до графитового, стены с огромными свисающими шматками штукатурки, утопающие в темноте и в чёрных пятнах углы и бетонный потолок в разводах. И верёвки, верёвки, верёвки кругом, с которых свисали чьи-то серые трусы, носки, тельники, юбки невнятных расцветок и прочее человечье дешёвое шмотьё. Чуть подальше стояли кучи тёмных тюков, лежали стопки глаженого, и видимо, стираного белья. Но по его цвету про степень его постиранности невозможно было сказать ничего определённого. «Общага? Какая-то странная общага», — подумал Хитмен, и, сделав ещё одно неимоверное усилие, посмотрел на своё тело. Тело было на месте. Только почему-то адски саднил бок. «Хорошо. Почти хорошо», подумал Хитмен, и расслаюился было, но тут перед глазами всплыла последняя увиденная до темноты сцена: алое пятно его собственной крови на его собственном животе. Сейчас там было ничего не видно: тело было прикрыто видавшим виды покрывальцем тоже в разводах и отчётливыми драными потёртостями, а лежало оно, похоже, на топчане или просто на матрасе, приподнятом на чём-то низком над неровным полом. Вокруг продолжало невообразимо вонять, словно он надел сам себе на голову нестиранный с пару месяцев носок. Нестерпимо хотелось на воздух. Хитмен снова попытался пошевелиться. Зрительно отпеленговал свою вороную помощницу – руку и попробовал потянуть ею покрывальце на себя. Рука – о чудо! – работала вне зависимости от слабости тела. Только предплечье поднять было почти невозможно. Однако чуть сдвинуть этот кусочек рванины, который его прикрывал, это не помешало. С живота стянуть не вышло, зато с ног получилось. Носков на пальцах которых выглянули снизу, не было, ноги были на удивление чистыми. Так что, воняли явно не они. «Наверное, тюки эти по сторонам пахнут», — Решил Хитмен и вдруг понял, что очень хочет ещё и пить. Повёл взглядом в сторону – рядом, на сколоченной из деревяшек коробке стояла железная кружка. «Наверное, там есть вода», — Посетила Хитмена догадка, — «Мысль глубокая, но нужно дотянуться». Предыдущие движения отняли все силы, и кружка, неуклюже задетая управляемой таким же неуклюжим телом железной дланью, с грохотом полетела на пол. «Лузер. Носки на ногах он искал. Вот как теперь попить?»- Обессиленный, Хитмен распластался обратно.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Видимо на звук, в помещение влетела низкорослая коренастая тётка в выцветшей одежде и нелепой ярко-розовой косынке на черных жёстких волосах, стриженных резкой линией, словно под горшок. Что-то невнятно лопоча скрипучим голосом, она подняла кружку с пола и вылетела с ней откуда прибежала, но быстро вернулась, села на край кровати, и приподняв Хитмену голову начала поить его в общем-то потребной, хоть и слегка застоявшейся водой. «Хорошо, хоть с водой тут, похоже, особых проблем нет», – подумал Хитмен, — «Не орёт, не дерётся, новую принесла». Он внимательнее вгляделся в лицо женщины. На вид ей было лет 60. Как Айдару. На него она была, в общем-то, и похожа. Такие же косые узкие глаза под нависшими веками. Такая же морщинистая, словно пострадавшая от атмосферной эрозии кожа. Только вот про возраст, в отличие от Айдарова, сказать было сложно. Может быть, женщина была и моложе, просто изрядно потрёпанная

— Как звать? – спросил Хитмен шёпотом, напившись. Женщина что-то шикнула на непонятном Хитмену языке, положила его голову обратно, и вышла. Потом вернулась, злобно стукнула снова полной кружкой по ящику рядом, и вышла снова. «Чудно», — подумал Хитмен и устало вырубился опять.

…

— Это Диана была. Охотница, значит, эпическая. Главная по этому, если так можно выразиться, предприятию, – В голосе Алёны звучал смешок. Она притащила откуда-то табурет и села рядышком с ним. Лицо её было усталым, цвет его был слегка сероватым – даже веснушки как-то грустно поникли и обесцветились. Но она всё равно была очень красивой, и даже эта окружающая вонь и ободранность не помешала бы Хитмену вот так лежать под куцым покрывальцем и смотреть на неё вечно.

— Где это я? – Спросил он, потом спохватился, — Я так рад, что ты здесь!

— Я тоже рада! – Алёна в упор смотрела на него выглядящими огромными на осунувшемся но уверенном лице глазами, и радость можно было уловить, может, по паре морщинок в их уголках, — Прачечная. Мы с тобой в прачечной. В пригороде. В трущобах. Мы потеряли большую часть поселенцев. Но части людей, и нашему небольшому отряду удалось вырваться из клещей, которые устроили нам пособники союзных. И мы добрались сюда. Пока будем укрываться здесь.

— Пон. Ничёси прачечная. Бомжатня какая-то — Прошептал Хитмен. Прошли сутки, он уже несколько раз поел какой-то мутной, но вполне съедобной еды, напоминающей сильно разведённые бомж-пакеты и уже мог и двигаться и выражать свои мысли, вот только давалось ему это с огромным трудом.

— Ну, — Алёна пожала плечами, — Это ещё не самый криповый местный объект. Ты просто пока снаружи не был. Но здесь городским властям и гвардии Генерального будет сложнее нас найти.

— А остался-то кто? Соник жив? Девочки мои живы, те, из арсенала? – Хитмен внезапно понял, как ему страшно будет услышать, что с Соником что-то случилось. Да и с девчонками тоже, несмотря на то что общались они, в общем-то, шапочно. Он до сих пор не мог поверить, что бушменской деревни – места, где он уже прижился и к людям которой он так привык – больше нет. Ему, выросшему в стабильном и, как ещё недавно казалось, безопасном городе, такой кошмар, такое побоище, что частично восстановил в памяти, казалось невозможным. И он никак не мог принять такой нелепой и страшной гибели людей, с которым ещё неделю назад ел за одним столом и чистил вместе оружие.

 — Про девочек твоих не скажу, — Ей не шла эта кривая улыбка, промелькнувшая буквально долей секунды и тут же исчезнувшая с напряжённого лица. «Видимо перегрузка и этот душевный удар с атакой даёт своё», — решил Хитмен, — «Дорого ей далось это… наше поселение. Создать его, стянуть в одно место столько людей… А потом вот так». А Алёна продолжила, — Я ведь точно не знаю с кем ты там работал. Две молодые женщины, что были с нами, выжили. Скоро на ноги встанешь, сам увидишь, они ли… И Соник жив, — Тут она даже тихонько рассмеялась, порадовалась впервые за время разговора, — Занят просто. Забежит. Проведает тебя. Всё с ним в порядке. Он, в отличие от тебя, на реальной передовой не впервые.

— А кто ещё? Молчун?

— Молчун после того вопля исчез где-то в пустыне. Спас нас и исчез. Никто сейчас не знает, где он сейчас. Он позволил нам уйти. Нейтрализовать этих нелюдей и остаться в живых. Мы никогда этого не забудем. Тебя тогда парализовало, и мы тебя раненого тащили через засохшее море. Благо там байки были припрятаны. Но и их парализовало. И это дало нам шанс на спасение.

— Повало? – Этот ответ Хитмен тоже боялся услышать, и ещё больше боялся того, что он бы он хотел услышать конкретно, потому что это было не очень гуманное желание.

— Повало с его бригадой и несколькими поселенцами оттеснили обратно к провалу вниз. Провал закрылся. Я не знаю, что с ними. Выберутся, наверное. Этот мало где пропадёт. Я тебе уже говорила – он похож на тебя. Намного больше похож, чем ты думал.

Хитмен с облегчением вздохнул. Соперник ему больше не мешал.

— Айдар?

— Айдар тут, с нами. С удовольствием дрессирует местных голодранцев… Вернее голодранок. Ой, как бы это поаккуратнее выразиться… Рабочих дочерей союзных республик.

— Таких, как Диана? — Перепросил Хитмен на всякий случай.

— Ага. Здесь женщин намного больше, чем мужчин. Ещё познакомишься, – Алёна снова странно улыбнулась, — Айдар у нас тёртый калач. С ним почти ничего, пара царапин.

— Остальные?

— Почти никто не уцелел. – Алёна помолчала, затем продолжила, — Девятнадцать человек. Включая нас и часть отряда. А было больше двухсот.

Повисла пауза. Хитмен судорожно пытался вспомнить. Женщины при кухне… Ребята, что целыми днями вместе с ним начищали оружие в центральном штабе… Снабженцы, которые под прикрытием патрульных таскали в городище продовольствие. Люди, с которыми бок о бок он провёл эти несколько месяцев. Слаженная община, которая обеспечивала им выживание в крайне сложных, но таких удивительных условиях, и – он только сейчас это понял – свободу, какой у него не было за всю его жизнь.

— Как девятнадцать?!

— Так девятнадцать, Антош, — Подтвердила Алёна, — Мне больно тебе об этом говорить, но девять из каждых десяти человек погибли.

— Не может этого быть.

— Может. Тихо сказала она. Может, Антон. Такое бывает в настоящих боевых действиях. Особенно при современных методах ведения боя. И нам ещё предстоит выяснить, как дроны и эти… Эти проклятые мехи нас нашли и почему они были в таком количестве.

— Нет. Не может! — Крикнул Хитмен и затих. Они помолчали.

— Слушай, Алён,- Продолжил он тихим но напряжённым голосом, — Я что думаю! Я был уверен, это Повало дроны на нас натравил. А теперь я думаю, что это – Дед. Он как-то странно вёл себя в пещере после того, как всё началось. Да и до того. Как будто знал про этих лунатиков, что стены двигать начали. Тебе с самого начала не доверял! Да точно он! Если бы это был бы Повало, если бы он был предатель, его бы в провал не упекло! Так что Айдар. Точно Айдар.

— Да погоди ты, так легко виноватого искать, — Алёна мотнула головой, — Почему ты думаешь, что это, например, не я? Или не ты?

— Я?! – Выпучил глаза Хитмен. Да я… Да я никак!

— Нет уж, давай по тебе, — Внезапно изменившимся жёстким тоном сказала Алёна.

— Чего? – Напрягся Хитмен. К тому, что разговор обернётся таким образом, он не был готов.

— Чего-чего, — Алёна посмотрела на него как-то уж очень внимательно, — Птицемозг ты. Врач, который тебе зашивал бок – да потом посмотришь! – сказал, что у тебя поле. Точно идентифицировать не может, но говорит ты чем-то фонишь. Чем-то неизвестным. «Нематериковым». – И она саркастично усмехнулась.

— Фоню? Врач сказал? – Сильнее выпучить глаза Хитмен уже не мог.

— Ну да! Есть тут у нас парочка своих гениев. Они в пустыне совсем без оборудования мало что могут сделать, а тут им натащили разных девайсов и они и зашить человека могут и немного обследовать. Так вот, дорогой Антон. По результатам обследования твоя кровь излучает непонятный фон.

«Остров, — подумал Хитмен, — Я совсем забыл! Совсем забыл о посвящении!». И тут заметил, как смотрит на него Алёна. Он тоже долго смотрел на неё молча. И с ужасом думал: «А и вправду. Она же когда меня звала к своим необушменам, она же не знала, откуда я припрусь. А я, даун однорукий, и не подумал».

— О Единый Бог!, — только и вырвалось у него. Он помолчал ещё, потом спросил:

— А ты как?

— А я, Антон, не по своей воле здесь ошиваюсь. Меня, мягко скажем, выгнали. Утилизировали. И то, что я до сих пор жива, это только моя заслуга. Ну и изгоев. И я чиста. Я с этим поработала. А ты, молча так, с этим наборчиком в крови в пустыню и пришёл. Его, конечно, постарались обезвредить, кровь тебе перелили. Благо  — как ни крипово это прозвучит в данной ситуации — ты много потерял. Но хорошо ли и надолго ли это тебя спрячет – вопрос вопросов.

Хитмен опять долго огорошенно смотрел на Алёну.

— Так это выходит, и правда мог быть я? И что теперь?

— А теперь, дорогой мой железнорукий друг, вспоминаем, что ты перебил треть напавшего на нас отряда мехов. Что ты, лично ты сбил два дрона. Практически не целясь. Что на сегодня ты являешься иконой городских железноруких – выступление на Митинге Свободы в качестве фронтмена Кибер Дзена не прошло даром. И что наша основная цель так и остаётся той же самой основной целью — собрать воедино всех: и железноруких и изгоев, чтобы стать новой мощной политической силой. Военной силой. Так что выздоравливай – нас ждут великие дела. Ну, по-твоему, ачивки!

— Пон, — Хитмен помолчал ещё, — А ничего, что я теперь снова преступник? Я же препода пристрелил, ты не помнишь? А теперь, на минуточку, от Кибер Дзена сбежал!

— Для того, чтобы тебе стать преступником, мой железнорукий друг, тебе надо для начала попасться. То есть, тебя как бы ещё нужно обнаружить и поймать, — Снова улыбнулась Алёна, — А там где мы сейчас, это будет ой как непросто. А что касается твоих реальных, а не воображаемых преступлений – Она в третий раз замолчала и посмотрела Хитмену прямо в глаза, — Юшку убил не ты.

— Как это не я! – Если бы Хитмен мог бы сейчас заорать, он бы заорал, но на деле получилось шипение. Сил не хватило.

— Вот зашквар, да?! – Рассмеялась Алёна, — Не ты, не ты, опасный преступник Хитмен. Его убила я.

— Но зачем! — Чуть не задохнулся от удивления Хитмен, — Тебе зачем это надо было?!

— Он был против железноруких. Он выступал за всеобщую инвентаризацию ампутантов. За этакое новое рабовладение. Членовладение. Ты не в курсе, он давно пропихивал эту идею, и за ним стоял  Кибер Дзен. И в Универе он выслеживал и заносил в специальное облачко таких, как ты. Учитывал. Если бы им удалось принять пакт об инвентаризации, все обладатели хьюманхакинга, так называемых «расширений», стали бы собственностью корпорации. Вернее, сами их «расширения», но это уже было бы не важно, ты понимаешь. Кибер Дзен поставила бы всем чипы и только корпорация бы решала судьбу этих людей, какие ставить «расширения», кому ставить «расширения», у кого их снимать, как их использовать и апгрейдить. И всё это за счёт госассигнований. Генеральный бы на это пошёл. Впрочем, его бы и не спрашивали. Это огромные деньги! Гигантские! Поэтому, Юшку нужно было убрать. По хорошему и Альпидовского, и ещё несколько там, из совета… Но до них пока не дотянуться. Поэтому прости, Юшку убрала я. А не ты, только-только научившийся боевой стрельбе нубик, пусть и талантливейший из всех, кого я видела. Это дало нам всем, и железноруким и изгоям время. Время, понимаешь? А в нашей ситуации время – это главное!

— Как же так? А как же я? – От обиды у Хитмена на глаза навернулись слёзы, и он из нежелания опозориться перед Алёной всеми силами пытался эти слёзы удержать, чтобы они не выскочили из глаз. Он, конечно, и не хотел никогда быть убийцей, ничьим, тем более университетского преподавателя, но он уже так прижился к этой роли… Это было то, с чего началась его карьера «крутого парня» для Лары – Алёны… И тут – бац – и такое!

— Прости, — Алёна сказала это таким тихим грудным голосом, что он почти оттаял, — Это была невольная подстава. Мне же нужно было тогда исчезнуть. Выходит, ты прикрыл меня! Ты – мой герой, всё равно. Прости! Готова искупить.

И тут произошло то, о чём Хитмен всё это время мог только мечтать. Она поцеловала его. Ну да, может быть и не так, как он того хотел бы. Глубоко, с языком, и всё такое по-взрослому. Но она поцеловала его в губы, и потом посмотрела ему прямо в глаза. Это длилось несколько секунд, всего несколько секунд. Но это было так… Он даже не смог сформулировать, как. Хитмен лежал в полной прострации. Он всё слабее и слабее понимал, что происходит. Вроде герой – а вроде нет. И его все знают. Но она, эта рыжая имба, всё равно круче. «Вроде и соперника больше нет. Но не тянешь ты, Хитмен! Не тянешь! Зашквар. Как быть? Может, Соника спросить?»

— Алён! – Позвал он.

— Что? — Алёна встала и уже собралась уходить, но обернулась через плечо, и солнечный зайчик скакнул в её волосы откуда-то из маленькой дыры под потолком.

— Будь моим партнером! – Он сказал это в отчаянии, просто не зная как предложить ей быть с ним, и уже услышать от неё «да».

— Может быть! – Улыбнулась она, — Партнёром. А что?! Вполне может быть! – И упорхнула наверх.

Трущобы.

— Угораздило же родиться в техногенной цивилизации. Надо было родиться в рыбацкой деревушке! — Несмотря на свою природную выносливость даже Соник пыхтел от натуги, словно случайно оказавшийся на турнике скуф.

— Не. В рыбацкой деревушке плохо, — Хитмен, который только неделю как начал более или менее активно двигаться, мысленно жалел себя: «Легко ли? 10 километров по развалинам и такой духоте?! Не могла Алёна придумать для начала что попроще?

— Что плохо?!  — ворчливо откликнулся Соник.

— Воняет! – Хитмен выдохнул и облокотился на полуразрушенную кирпичную стену чтобы перевести дух, — Рыбой воняет!

— Там хоть рыбой воняет. В этой деревушке твоей. А тут?! – Соник тоже встал, тихонечко свистнул и окрикнул: «Эй, девчонки, стоянка три минуты». Их сопровождающие – две низенькие коренастые женщины в выцветших халатах и почему-то в одинаковых надетых под эти халаты чёрных толстых байковых — это в такую-то жару! — штанах тоже встали. Одна обернулась, и двинула в их сторону, но вместо того чтобы остановиться, прошла к входу и принялась закрывать огромные с пятнами ржавчины серые металлические ворота, ведущие в этот, достаточно широкий для того чтобы проехать на машине, коридор. «Наверное, когда-то продукцию вывозили, транспорт заезжал», подумал Хитмен.

Несмотря на раннее утро уже было очень жарко. Впрочем, как и всегда. Сколько они не расспрашивали местных, такого как в пустыне, этих проклятых «линз», здесь не случалось ни разу. Но зной был практически постоянным, стояла тяжёлая болотная духота, хотя, казалось бы, дожди выпадали очень редко. Даже Соник с облегчением вздохнул, когда они нырнули из развалин вглубь уходящего вниз тоннеля.

Воняло действительно жутко, хоть и не рыбой. И воняло здесь практически везде. Там, где они стояли, у заброшенного транспортного тоннеля в хранилище огромного пищевого завода воняло тухлятиной, прелыми овощами, и чем-то ещё едким – от чего слезились глаза. «Нашатырь. Так моча перебродившая пахнет, а ещё разложившиеся трупы. Да нет, не пугайся, скорее всего не людей… Крыс каких-нибудь. Хотя, кто его знает», — как всегда глубокомысленно пояснил Соник. Сюда они шли через заброшенные кварталы. Но на деле заброшенными они лишь казались – здесь всё время слышались какие-то звуки и запахи, выдающие роящуюся здесь жизнь — пахло потом, немытыми телами, замокшим луком и отбросами. В прачечной, откуда он, припадая на один бок и прихрамывая, вышел неделю назад со своим первым в жизни боевым ранением, воняло грязным бельём, сыростью и затхлостью годами непросушиваемого и непроветриваемого помещения. В общем, куда ни сунься, воняло здесь везде – только узнавай названия новых зловонных дуновений. В Городе познать такое было бы невозможно – хоть век живи. И сейчас, по сравнению с тем, что он видел, город казался ему таким крохотным, таким уязвимым, таким игрушечным по сравнению с необъятностью этих развалин, переходящих в промзону. И этот смердящий дух преследовал здесь везде – иногда до того, что Хитмена начинало выворачивать. Трущобы. Неудаляемое, въедающееся в складки кожи, во все щели зданий вокруг, казалось – в саму землю и остатки чахлых кустов вездесущее амбре. Кучи мусора, которые в городе достигли бы четвёртого или пятого  этажа, а здесь просто возвышались над полуразрушенными, собранными то из плит, то просто из мусора и палок хибарами, плотным слоем залегали в колодцах заброшенных многоэтажных, похожих некогда на тот, в котором жил Хитмен, домов. По дороге они с Соником не удержались и заглянули в одну из таких многоэтажек. Она даже не была полностью разрушена – здесь определённо оставалось люди. Сбежали они оттуда быстро — как выяснилось, шахта лифта была завалена фекалиями вперемешку с мусором, и даже зажимая носы руками, они не смогли добраться выше третьего этажа и узнать, где же расположен верх этой  импровизированной отхожей ямы.

Фекалии за углами этих хибар, зловонные арыки — ручейки по бокам, а иногда и посреди улиц, куда такие же странно одетые, как и их нынешние провожатые, аборигенки сливали вёдра, высунувшись прямо из окон, полное отсутствие признаков канализации и централизованного электричества… Такими они были, эти трущобы. Насколько Хитмен уже понял, народу здесь жило в сотни раз больше, чем в известной ему до всех злополучных событий обозримой части его личной вселенной. «Куцый кругозор», как охарактеризовал это однажды Соник, на что Хитмен сильно обиделся. Да, Соник оказался таким: он знал намного больше изначально, но Хитмен утешал себя тем, что был занят в Универе. Хотя и в науках Соник, честно говоря, его делал только так. Так что, ничем, кроме как каким-то странным видом умственной лени тот факт, что Хитмен только сейчас начал узнавать, как всё на самом деле устроено, даже он сам объяснить не мог.

— Да блин, бро! Лучше бы уж рыбой! – он пару раз втянул из сгиба локтя побольше воздуха, и сделал знак, что готов идти. Чучмечка – так Соник называл местных тёток, поскольку большей частью здесь жили женщины – задвинула здоровенный засов на дверях, кивнула, и дёрнула какой-то рубильник, от чего на потолке замигали, издавая тусклый синеватый свет, редкие колбообразные лампочки. В городе подобных не было.

— Газовые – кивнул на потолок Соник, увидев удивлённый взгляд Хитмена. Ещё говорят, люминисцентные. Разряд идёт – газ светится. Экономно. Ни проводов, ни диодов. Сейчас таких не делают. Технология утеряна. Но в старых заброшенных постройках их ещё можно найти. Почти не нуждаются в замене. А кому сейчас нужно то, что не нуждается в замене…

— Слушай, бро, — Хитмен озирался по сторонам – уж очень этот проход действовал на него угнетающе —  как чёрное подземелье в пустыне, только в куда более уродливом человеческом исполнении. Кирпичная кладка местами вывалилась массивными кусками, из-за чего даже идти – не то, что ехать — было порой сложно, а серая некогда краска со штукатуркой облезла, обнажая покрытые зеленовато-чёрным мхом и пятнами плесени провалы. Лампы иногда исчезали на целые десятки метров и пробираться приходилось в пугающем полумраке, да и судорожное мерцание оставшихся не способствовало чёткому восприятию пространства. «Как в шутере, неплохо бы вышло. Тут бы пару бластеров с хорошей мощностью в руки да аптечку на шею – и пали…», — подумал он, но больше покоя не давала другая мысль, — Слушай, бро! А почему здесь одни женщины? И с чего они все какие-то как Айдар – низкие, коренастые, узкоглазые? Я столько таких сразу сроду не видел.

— Так не нашего племени они потому что, – Соник задумчиво подошёл к одной из стен, потрогал чёрно-зелёное пятно на месте одного из провалов, потом перевёл взгляд на потолок, потом отряхнул от чего-то невидимого руку и пошёл дальше, — Тут в трущобах если русских поискать, может процентов пять с фонарём наберёшь, не больше. Не приспосабливаются здесь такие как мы. В этой зоне чучмечки в основном, где-то больше закавказье обосновалось, ну пока оно наше было: сюда многие работать приехали да так и остались. Есть, говорят, есть целый кластер кварталов с такими же как мы бледнолицыми, да только они все беженцы с восточных рубежей — но по укладу они на нас совсем не похожи. А с чего только женщины… — Он многозначительно посмотрел на Хитмена. Но мысль не продолжил.

— Что значит чучмечки? – В своём окружении Хитмен никогда не слышал такого слова,  — Ты так меньшинства что ли братские называешь?

— Меньшинства говоришь… Братские говоришь… — Противным елейным голоском ухмыльнувшись передразнил Соник, — Так если посмотреть, то меньшинство это мы. Белые мужчины европеоидного типа.  

— А Айдар – тоже чучмек? – не успокаивался задетый таким неуважительным отношением к тому, что до сих пор воспринималось им как святое союзное братство, Хитмен.

— Нет, — Соник, казалось, начал раздражаться и уставать от обсуждения, — Дед конечно чучмек, но не совсем. Умный он и сознание у него русское. Хоть и говорит по-русски не очень. А эти жительницы средней, скажем так, в прошлом, Азии – здесь главная сила. Они со времён первой войны сначала заселили промзону и хорошо в ней адаптировались. Ну и чужих особо не пускают. Ну а потом, когда полный разброд пошёл, и некоторые районы от города отвалились – они здесь и остались. Организовали, так сказать, своё жизненное пространство. Работают на благо Союзного государства. А что… Это всех устраивает. Они работоспособные, многого для жизни не требуют и условия им тут как родные. Жара, засуха, перенаселение, антисанитария и отсутствие каких-либо удобств. Только ты при них, смотри, не ляпни, как я их называю! Они конечно туповаты, нечета Айдару, но поймут – даже тебе все волосы повыдергают и руку открутят твою, дорогую — фирменную. Агрессивные, знаешь ли. Жизнь у них такая. Конкуренция высокая за место под солнцем. Особенно с такими, как мы.

Соник раздражённо фыркнул, подошёл к другой стене и стал что-то слушать и трогать там.

— Ты что сейчас делаешь? – Хитмен тоже подошёл к облезлым кирпичам, посветил фонариком, но ничего особенного не увидел – только крошащиеся куски и зелёный влажный налёт между ними.

— Стены проверяю, старина, — Соник хлопнул по стене, но никакого особенного звука она не издала. Полторы сотни лет тоннелю, а мы по нему собрались в промышленных масштабах добро с промзоны воровать. Вот, думаю, сколько простоит. И простоит ли… Видишь, влага сочится. Болото внизу, потому здесь и духота всегда такая. Подземные воды неглубоко пока ушли. Жалко, ядовитые. Пить нельзя, а вот стены промыть со временем могут.

-А – а – а… – Протянул Хитмен. Уточнять, почему воды бывают подземные, хотя наверху ни озерца ни дождика, не стал, вспомнил про бушменские колодцы.

— Эй, девочки, вы давно здесь в последний раз ходили? – Соник закончил со своей кустарной геологоразведкой и обратился к их провожатым. Старшую и грузную женщину со всегда раздражённым и почему-то высокомерным лицом звали Леной – так она представилась, хотя местные на их лопочущем наречии отчётливо называли её Лайсан. А маленькую и худенькую её спутницу все товарки – а в их квартале стояло сразу три соцливинга работниц пищефабрики – называли почему-то уважительно, Жанной Алтыновной, хотя Хитмену пару раз точно слышалось, что на своём тарабарском они кликают её Жанылой Алтынбек. «Жанна девка стервозная, конечно. Но одна здесь договороспособная» — так сказала друзьям про неё Алёна перед этим «походом на дело» в промзону, будь он неладен. И Хитмен вспомнил, как впервые увидел её в этих трущобах. В трущобах, которые, казалось, простирались во все стороны до самого горизонта. Словно и не было где-то совсем рядом, буквально в паре-тройке десятков километров так хорошо знакомого ему города, в котором он жил, учился, чилился с такими же, как он студентами – «студнями» по фудкортам, и к которому он так привык. Хоть и казалось, что это было в какой-то другой жизни.

…

В коливинге было тихо. Все были на смене. Союзные труженицы выходили на смену всей общиной, пока такие же общины из соседних зданий спали. Так было удобнее. Руководство прямо здесь же, в соседней комнате, или прясо на соседней койке. Все всех видят, никто не увернётся от обязанностей, никто не опоздает на смену, не съест пайку больше. По большому счёту они жили стаей. Стаей, которая повиновалась одному вожаку, вернее предводительнице, где царила очень жёсткая иерархия и непреложные законы повиновения старшей. Стаей, где делёж благ осуществлялся сверху вниз по правилам, которая старшая установила для всех. Стаей, которая почти никогда не контактировала с соседними стаями, живущими в соседних коливингах. Кстати, для работниц фабрики бесплатных, но ровно до тех пор, пока они там числятся. Это всё рассказала им Алёна, за то время, когда они шли до места. Куда девались те, кто состарился и не смог больше работать или заболел, она сказать не смогла.

«И что, здесь женщины живут? Союзные трудовые сёстры? Это ж кринж!» — четырёхэтажное здание, в которое они зашли с Соником и с Алёной произвело на Хитмена совсем не то впечатление, которого он ожидал согласно почерпнутому за годы общения с  телемессенджером. В здании пахло затхлостью, на стенах проступали чёрные и зелёные пятна грибка. Под ногами скрипел песок и каменная крошка – никакого покрытия, как в его бабушкиной городской квартире здесь не было. Затем что-то хрустнуло. Хитмен глянул под ноги и тихо застонал, дёрнув за рукав Соника: прямо из-под его ботинка пытался выбраться, усиленно молотя всеми тремя оставшимися лапами, полураздавленный чёрный таракан. Большой, настолько большой, что второй раз давить его Хитмену сразу расхотелось. «Ну подумаешь, — прокомментировал Соник, — ну обычный мутированный домашний таракан. После биологических атак и травли пригорода в гибридную военную десятилетку таких много развелось, просто в городе их выводят. Здесь – нет, да и еды полно. И климат стал подходящий. Раньше американские тараканы были здоровые, теперь домашние такие пошли. А американские ещё больше, с ладонь потянут. Но их, я надеюсь, мы здесь не встретим. Как и мутированных скорпионов. В общем, не парься бро. Нормальный такой аборигенистый членистоногий». Хитмену легче не стало. Впрочем, друзья убитого им представителя местной фауны и другая схожая но более мелкая братия периодически шныряла туда-сюда при их перемещении, не особо-то приближаясь. Поэтому он быстро привык, просто старался посматривать под ноги. Думал только: «Если здесь такая антисанитария, в женском коливинге, та какая же тогда в мужских?». Хотя, задним умом понимал, что мужских коливингов они скорее всего не увидят. По крайней мере, поблизости.

Идти по узкому тёмному коридору пришлось недолго: через пару минут они повернули в ещё более узкий, такой же обшарпанный, как и всё остальное, проход с забитыми досками окнами, и поднялись по лестнице на четвёртый, как он посчитал, этаж. По бокам точно такого же коридора, что и внизу рядами располагались двери в маленькие низкие комнаты. В них стояли трёхъярусные кровати – по четыре на помещение. «Двенадцать человек. Двенадцать человек на каморку» — посчитал про себя Хитмен, — «Чуть лучше, конечно, чем в зоне сортировки. Но не намного».

— В детстве моего деда такое называли общага. Нет, гнойная общага, — буркнул Соник, увидев перекошенное лицо друга.

— А чего ты ожидал? Двухместные светлые апартаменты? Это после твоей-то прачечной? Какой же отстой втирают вам в ваших информационных выпусках по телемессенджеру. Или ты на работу наняться хотел, в буклетике картиночек насмотрелся? А теперь скривился от неожиданности? — хихикнула Алёна.

— А что такое общага? – только и смог оторопело спросить Хитмен.

— Ну обща-а-а-га, — мерзеньким голосом протянул Соник. Коливинг, это когда вместе живут и вероятно работают. Ну, так считалось, во всяком случае. А общага – это за столетие до того было. Когда работяги вместе жили, первый Союз строили. Считалось что коливинг – это новее, современнее, больше приспособлено для творчества, что ли. А потом, когда союзное правительство стало их для рабочих раздавать, чтоб было, где жить, чтобы денег работягам не платить, и юзать их за похлёбку, всё одно к одному сошлось. Только что манили на красивое слово. Ко… Ливинг… А так, общага. Синонимы. Барак, многоэтажный, как его не называй.

— Ну да, зато тёткам есть, где жить, — Вклинилась Алёна, — Сейчас народ только лишь за жильё, знаешь ли, ближнего придушит… Дочь родную на органы продаст. Отца или брата на линию соприкосновения отправит. Без жилья и работы ведь прямая дорога в окраинные кластеры. А там, кто знает, может голодная смерть… А может – нет, но только кто знает, что хуже… А тут им ещё и отходы дают, еды вдоволь наверное. Пищефабрика же»

— Так им что, не платят? – У Хитмена аж дыхание зашлось от возмущения и он закашлялся.

Тут и Соник и Алёна рассмеялись.

— Платят! Ага! Как обещали, по 250 деномов в месяц. Медобслуживание, страховка и отпуск в чистой зоне два раза в год! – воскликнул Соник и вытер выступившую от смеха слезу, — Бро, ну вот где только таких как ты делают?

— В телемессенджере наверное, — Прыснула Алёна.

— Ну в телемесссенджере! Да, в телемессенджере!, — воскликнул Хитмен, — Там не могут врать. А вы… Вы просто привели меня в какую то нифига не облагороженную Союзом трущобу и провоцируете! Не может быть такого, как вы говорите! — Хитмен так обиделся и разозлился, что отвернулся и свернул в первый попавшийся проход.

— Антон, ну не обижайся! Будет время, ещё поговорим!, — крикнула ему вслед примирительно Алёна. Но было поздно. Хитмен как-то неудачно ступил на подгнившую ступень и провалился в труху ногой по щиколотку. Перед ним в приоткрытой двери в свете тусклой лампы жёлто – охристым отсвечивал старый унитаз. Как ни странно совсем не грязный. Видно как могли, обитательницы за своим жилищем всё же следили. На этом споры окончились, вбежал Соник, за ним Алёна, которая громко выругалась на местные прогнившие перекрытия. Втроём они освободили из заточения в гнилых досках его ногу и помогли ему доковылять до единственного более или менее просторного помещения в этом убогом месте – кухни. Для кухни всё было на месте – и шкаф, и стоящая на полу большая тумба. И большая дровяная печка – Соник сказал «буржуйка», и чайники – кастрюли на ней. Не вписывались только устилающие пол и развешанные повсеместно на стены узорчатые ковры. Видно было – об этом месте заботятся как-то особенно, словно оно было сердцем этого скудного дома. Хитмен кое-как вскарабкался на старую шатающуюся табуретку. Соник и Алёна сели неподалёку. Дальше оставалось только ждать.

—  Ну здравствуйте, друзья, коль не враги! — как он понял уже потом, она была здесь главной. А ещё через несколько секунд он узнал, что называть её следует по имени – отчеству, Жанной Алтыновной. Если кто-то пытался назвать её без отчества, в адрес несчастного с силой урагана из этого маленького рта вылетал поток таких страшных ругательств, подкреплённых чем-нибудь увесистым, летящим прямо в голову, что второй раз сократить её имя никто не пытался. Об этом, правда, он узнал через пару часов на собственном опыте. А ещё, для местной она была очень симпатичной: черные, тревожно прячущиеся за приспущенными верхними веками глаза, короткая стрижка, аккуратно режущая жёсткие чёрные волосы на уровне подбородка, и общая миниатюрная, почти детская комплекция, — Не враги же, — Ещё раз повторила она. Чай будем пить. – Это уже прозвучало как руководство к действию. Дальше всё было по-простому. Жанна Алтыновна махнула рукой зашедшей с ней крупной женщине, которую представила как Лена, та быстро запалила печь  и соорудила им удивительно ароматный чай в миниатюрных разномастных кружках, и они приступили к обсуждению проекта по поставкам пищи изгоям, которую реализовывали сейчас, открыв местный чёрт знает сколько лет назад законсервированный транспортный тоннель. Жанна правильно – куда лучше чем Айдар — и бегло говорила по-русски. Как и он, говорила странным рубленными фразами, видно так ей было проще формулировать. Остальные выдерживали титульный союзный язык только чтобы выразить очень короткую мысль буквально парой слов, , почти без падежей и склонений. Между собой же в основном лопотали на своём тарабарском, а больше даже не лопотали, а просто сидели и ржали под стенами окрестных лачуг, параллельно постоянно то ли жуя, толи просто держа во рту какую-то странную траву, которую называли насвай. Это они отметили потом, как и то, что Жанна Алтыновна с ними не сидела никогда. Почву Алёна подготовила хорошо – принципиально местные были согласны, и теперь они прорабатывали только детали: именно Жанна Алтыновна, поднося свою золочёную с красивыми синими узорами чашку ко рту худенькой почти детской рукой. И периодически скрытно, мимолётно, но Хитмен замечал – зыркала своими глазами – угольками на его тоже вооруженную кружечкой с чаем железную конечность. И когда кто-то тоже не говорящий по-русски открыл дверь и засунулся в комнату, что-то невнятно пробормотав, в ту сторону тут же полетел попавшийся под руку крупный кухонный нож, с чавканьем воткнувшийся в косяк. «Место своё знать должны», — сказала она мимолётом на чистом русском и они продолжили обсуждение. Такая она была эта Жанна, Алтыновна. Хрупкая маленькая яростная чучмечка Жанна. Жанылой Алтынбек.

«Да мне пофиг, бро!» — сказал он Сонику когда они обсуждали здешнюю практику странных русифицированных имён, — «Главное произносить проще. А то всех не запомнишь, а кого запомнишь – язык сломаешь! А мне им есть». «И то верно, старина!» — поддержал Соник, — «Это они на русский манер себя так называют. Они давно здесь, и считают себя местными и русскими себя назовут, пяткой в грудь будут бить. Но к себе они, заметь, русских не пускают, приведи сюда нашу с тобой землячку, волосы повыдергают. Только начальницы русские с ними и управляются. Но те хуже бульдогов. На такого бульдога даже самая тупая чучмечка не полезет. Попробуй такому бульдогу слово поперёк сказать, голову отгрызёт. По самый пояс. Это мне тётка одна знакомая рассказывала, она здесь бывала, работала даже немного. Впрочем, скоро сами всё увидим».

— Что спрашиваешь. Я не знаю, знаю, что до моего рождения задолго этот проход последний раз открывали. Запрещено нам тут ходить. Узнают – накажут, — резко ответила Жанна Алтыновна. — Накажут? – Пожал плечами Хитмен, — Как накажут? Уволят что-ли?

— Слушай, любопытный Железная Рука, — голос Жанны Алтыновны стал ещё более дребезжащим, — Тебя тут не спрашивали, куда нельзя, куда можно. Нельзя и всё. Тут много где нельзя. Правила нам сверху устанавливают. Не с работы вылетим. Всего лишат, и пайки и жилья, и права присутствия в промышленном кластере. А то и в распределитель отправить могут.  Мало не покажется. За один контакт с вами я рискую всем. Стоять хватит, пойдём. Не за стоять ваша старшая со мной рассчитываться будет.

Хитмен от обиды хотел было ответить что-нибудь резкое, но Соник быстро глянул на гримасу, начавшую было складываться на его лице и перебил.

— И вправду, Жанна Алтыновна, пойдёмте. Просто мне стены нужно было осмотреть. А так вы правы, нам быстрее нужно управляться, чтобы до ночи в цех попасть.

Хитмен вскользь глянул на друга, увидел его взгляд, словно говорящий «не скандаль» взгляд, эскалировать не стал, пошёл дальше. Спросил только:

— Ты чего это с ней раскланиваешься, с дурой этой? Я с ней по-хорошему, а она со мной видел как?

— Тише, тише Хитмен, старина, — Соник старался, чтобы женщины его не услышали, — У нас задача сегодня не простая, давай потерпим, ругаться не будем. Тем более, может не по форме, но по содержанию девушка права. Больше Хитмен попыток сблизиться решил пока не предпринимать и они шли молча, очень незаметно спускаясь с крайне пологим уклоном под землю. Прошло около получаса, прежде чем они увидели такие-же массивные ржавые под облезшей краской ворота, что и те, на входе в тоннель.

Жанна Алтыновна постаралась выдернуть из петель массивную, с пол её роста вертикальную щеколду, но в отличие от предыдущей она даже не сдвинулась с места. Короткой фразой она подозвала к себе Лену, но никакое их совместное упорство не заставило десятилетиями не сдвигавшийся с места древний девайс сместиться даже на миллиметр. И тут Хитмен понял – час его торжества настал. Он просто подошёл и отодвинул большую и маленькую женщин своей человеческой рукой, а железной взялся за засов. Надавил… И засов доже не шёлохнулся. Надавил ещё, чувствуя, как краснеет от натуги, и услышал, как прыснули Жанна Алтыновна и Лена. А затем – самое обидное – и Соник. Чёртов засов на двигался никак.

— Старина, попробуй чуть повернуть – Соник сказал это тихонечко, подойдя как можно ближе, и Хитмен понял, что таким образом он пытается сохранить ему репутацию. Он чуть дёрнул металлический рычаг вправо, затем влево, и почувствовал – пошло. «Лишь бы не отломать чёртову железяку», подумал он увеличивая усилие, и тут понял, что железяка сдвинулась с места, одновременно издав громкий противный скрежет на секунду заполнивший собой весь тоннель. Он оглянулся на Соника и девочек. Лена стала маленькой, втянув голову в плечи и невообразимым образом сжавшись почти до размеров Жанны. Та же просто замерла, почти буквально навострив уши и как-то странно сморщив нос, словно нюхая воздух. Они подождали почти минуту, прежде чем Жанна Алтыновна подошла к нему и хлопнула по плечу, произнеся одно лишь короткое «Молодец». Хитмен почувствовал гордость. Потом всё-таки решился спросить то, сто так давно не давало покоя:

-Жанна Алтыновна, а почему у вас совсем нет мужчин? Без них же вам сложно. Труд тяжёлый, быт тоже нелёгкий. Да и как так жить одними женщинами – ни детей ведь, ни счастья бабского.

Та помолчала, затем ответила.

— А не выжили у нас тут мужчины. Для обслуживания завода мужчины не нужны. Им и платить больше надо. А зачем, если мы справляемся. Давно, говорят, было на весь наш сектор пара десятков для тяжёлых работ. Но потом эпидемия пошла. Долго она была, до моего рождения началась, а кончилась когда я уже на производство пол мыть маленькой пошла. К этому моменту мужчин уже не было, кто из них заболевал, все умирали. А новых не брали. Невыгодно. Вот и стались одни женщины. Но мы исполнительные, сильные, мы справляемся. Только вот от жизни такой тоже просвету никакого. Думаю я, менять что-то надо, иначе всех нас тут – и женщин тоже – сгноят. Год от года всё хуже и хуже. Вот так.

И словно выдохшись от первого настолько длинного за всё их знакомство монолога, она замолчала, подошла к двери и аккуратно надавила на ржавые с ошмётками серой масляной краски створки. На пол упал сначала совсем узкий, затем всё больше расширяющийся и становящийся слепящим луч белого холодного света.

Продолжение следует.